ПОГЛОЩЁННЫЙ "КРАСНЫМ КВАДРАТОМ"
"Опознан в Перми в бюро судебно-медицинской экспертизы методом фотосовмещения…" Так гласила строка одной из газетных хроник. Станислав Божков уже год как числился в розыске. В том смысле, что исчез. Было ему от роду 49 лет. А потом, в июне 1995-го, нашли обгорелое тело возле Березников - городе уральских калийщиков. Материализовались его строчки: "Если скажут, что нет меня - не печальтесь. Я просто вышел…"
До сих пор обстоятельства смерти Божкова, чьи стихи ценил такой признанный лирик, как Алексей Решетов, невыяснены. Известно лишь, что этот странный божий человек (видимо, тому способствовала и фамилия), работавший то слесарем, то пастухом, то пожарным, то даже фермером-арендатором, в основном, печатался в "Новом журнале" Нью-Йорка, в парижской "Русской мысли" и оксфордском издании "Ради перемен".
Известно и другое: на правах земляка первого президента России Бориса Ельцина (а последний закончил в Березниках среднюю школу № 1 имени Пушкина) и по праву поэта, отвечающего за страну, Станислав Андреевич слал главе государства письма - наставлял-советовал, как этим государством управлять.
Известно и третье: Божков состоял в том самом "Демократическом союзе", который вместе с Валерией Новодворской доставлял власти много хлопот. Мало того, по признанию самой Валерии Ильиничны, одно из стихотворений Божкова - "единственного крестьянина в нашей плеяде" - можно было считать гимном "Демократического союза".
Вот что она сказала мне о Станиславе при встрече:
"У нас больше крестьян в "Демократическом союзе" нет, хотя это очень условный крестьянин. В такой же степени и Есенина можно было считать крестьянином, но Есенин жил своим поэтическим трудом, в конце концов, получал уже приличные гонорары, а Божкову, чтобы прокормится, приходилось класть печи, выращивать гусей и поросят. Он, действительно, видел ту деревню, которую мы и отдаленно не видим. И то, что человек смог получить там такое образование и начал писать вполне приличные стихи, дорогого стоит. Его стихи выказывают глубокое знакомство с историей - стихотворение о маршале Нее, например (Валерия Ильинична цитирует всё наизусть - Ю. Б.):
Умирать мне пока не к спеху За идею, как маршал Ней. Двадцать девять оттенков смеха Существует среди людей. На державу надет ошейник, Но хохочет она до слёз - Только десять стволов ружейных Принимают его всерьез…
Это вообще для европейской антологии! И так полюбить свободу, чтобы вступить в "Демократический союз"?! Я о стихах Божкова высокого мнения. Это действительно - хорошие стихи. А вот строки, которые посвящены, по-моему, всем "дээсовцам":
Сдаваться нам нету резона, Но важно погибнуть в борьбе. Пусть каркает птица ворона На самой высокой трубе, Когда наши храбрые кости Положат на вечный покой На самом высоком погосте, Над самой красивой рекой…
И я это везде читаю. Так что это стихотворение пустила в люди я. И смерть Божкова - очень большая потеря…"
Как в воду глядел. В ту самую "красивую реку". Кто бывал в Березниках, знает, что это - Кама. И про "храбрые кости", которые будут опознаны методом фотосовмещения. На излёте жизни, в 1993-м, он выпустил единственную книжку - "Красный квадрат". Тем самым обозначил путь - от Малевича до Божкова. "Красный квадрат" его и поглотил.
Юрий Беликов
ПО ОДНОЙ КОЛЕЕ С НАРОДОМ * * * Рванёшься в мир, а выйдешь в сенцы, Сопьёшься где-нибудь в глуши. У нас провинция - Освенцим Любой мятущейся души. И не от зла, не от коварства, А от ущербности своей, Когда уйдёшь, ей оставаться Среди собак и писарей. * * * Мне однажды получку на тридцать рублей, Как Иуде, кассир отсчитала! Я бутылку купил, с нею жить веселей, Если в парке милиции мало! Приложившись, наткнулся на синий погон, И взялось за меня государство! Двадцать пять на ладонь и полсотни - вдогон, Остальное себе - на лекарство! * * * Какая скорбная минута! Обидно стало мне до слёз: Я Судный день с посудным спутал И тару в магазин отнёс. Я брёл, не думая о праве юдолью шествовать земной. Седые грешники в канаве, И те смеялись надо мной. Но вырос мальчик, как Спаситель. Сказал с улыбкой в пол-лица: "Не надо, дядя, не ходите, Забрали черти продавца…" МЕЧТА ПОЭТОВ В. Гусеву Мы поедем в деревню с Володей, В парнике разведем огурцы, И составится мненье в народе То, что оба мы с ним молодцы! А подумав серьёзнее, к лету Размахнёмся на двух поросят. И кто скажет тогда, что поэты У державы на шее сидят? * * * Что осталось? Книги, мебель, Крылья, звёзды да кровать… Кроме Господа, на небе Больше некого позвать. О, Всевышний ходит быстро! Только скажешь: "Подь сюды!", Он рванется так, что искры Полетят из бороды! Призовёт меня к ответу, Это вам не чепуха! Что останется при этом, Если весь я из греха? НОЧЬЮ Молитесь вы Отцу и Сыну. А я остался не у дел - Мой ангел выпил керосину И в Рай к себе утарахтел. Но я, в беспамятстве, не струшу. Погибну молча, как трава. На очарованную душу Уже не действуют слова! И этой полночью лучистой Ко мне садится на стакан Сиятельный и серебристый Инопланетный истукан. ВСТРЕЧА В. Новодворской Если чернь загрустит о царе, Растерзает российское вече - У тебя на высоком костре Состоится служебная встреча. Как "последний решительный бой" На будильниках нищей державы, Верноподданный вырвется вой Из музейных отстойников славы. Ничего не скажу я тогда, Улыбнусь мимолетному счастью, И последняя вспыхнет звезда На закованных наших запястьях. * * * Умирает поэт. Усмехается хам. Остается булыжник, заложенный в храм, Чтобы в стенах его через тысячу лет Появился другой гениальный поэт. Но потом его тоже привяжут к столбу, Чтобы видом своим он потешил толпу, Забывая о том, что пока он живёт, Даже эту толпу называют "народ". * * * Поэтов нет. Ушли от нас поэты. Теперь вокруг одни авторитеты. У них стихи блестят, как эполеты В парадный день на воинском плацу. Но есть вопрос ответчика к истцу: "Зачем сия кровавая планета?" В моих руках стакан и сигарета, И лунный луч сползает по лицу, Как покрывало с памятника павшим… ПОЭЗИЯ А. Решетову Это странная ноша, поверьте! И она не для всякой руки. Состоянье клинической смерти Начинается с пятой строки. И в стране, где закон и порядок, Ты опять наказуем, как враг, Исключеньем из общего ряда, Отлученьем от всяческих благ! Но когда далеко до рассвета, Когда некуда жить, наконец, В миллионной когорте поэтов Иногда возникает Творец! ПРАВО НА ЗЕМЛЮ "Здесь я никому не нужна, в России я невозможна. Прошу принять меня судомойкой в столовую..." (из заявления). Марина Цветаева Ты же знала в Париже, что тут Ожидает тебя невозможность! В судомойки тебя не возьмут - Это слишком высокая должность На знаменах и лозунгах кровь. И тупые неясные лица. От "кухаркиных" рыжих усов Никому и нигде не укрыться. Жить нельзя в невозможной стране, Где на каждом углу вурдалаки, А геройскую гибель в огне Заменяют семейные драки. Но, используя право - не быть, Не пора ли разминуться с веком И в холодную землю зарыть То, что было вчера человеком? Но мы смело кричим: "О-ля-ля!" И людей понемногу пугаем. Матерясь, ненавидя, скуля, Жить и ползать по ней продолжаем. * * * Могила женская под вечер. И ледяная тишина. Совсем не требуется речи - Немного горя и вина. Всё остальное там, с Землёю, Которая летит в веках С любовью, жизнью и листвою На всех пяти материках. * * * Вот и я не уехал в Париж, Всё мечтал и мечтал о котором, Что теперь мне останется? Лишь Умереть под российским забором. Как стремительно близится взрыв. Это общество начало с марта Испытанье своё на разрыв - На разрыв моего миокарда! Может, кто-то процедит едва: "Этот парень сгорел не от страха…" Но на Сент-Женевьев-де-Буа Моему не поклонятся праху. ИУДА Вот и всё! Позади равнина Без единого деревца, А на этом краю осина - Для величья и для конца! В кошельке не осталось денег - Деньги розданы для калек. На короткий сучок наденет Своё вервие человек. Оттолкнётся ногой от тверди И повиснет на том суку… Дай мне, Господи, милосердья - Я расплакаться не могу! * * * Одиночество - это когда Леденеет над крышей звезда, И чужая любовь со страницы Входит в дом, и скрипят половицы… Одиночество - это беда, Если ты не любил никогда. Одиночество - это рассвет, Если ты настоящий поэт, Если сердце твоё не машина, Не обломок зелёного льда, Если сердце твоё, как звезда. Одиночество - это вершина. * * * Л. К. Облетят, словно листья, дожди. Без цветов почернеет природа. И останешься ты позади Моего високосного года. Я скажу, что спокойней - печаль И разумней - душевные муки. И засветится гордая даль Необъятной, как море, разлуки. Но когда в ней погаснут огни, Словно искры божественной дани, Полетят мои чёрные дни, Как тяжёлые птицы в тумане. И, наверное, это судьба - Вспоминать на чужом карнавале Только русую прядку у лба И один поцелуй на вокзале. ПРОСЬБА Я человеком быть устал. Позволь мне, Господи, вернуться! Разрушенным, как пьедестал, Разбитым вдребезги, как блюдце. Я не могу уже спасать Разбойников с большой дороги И в пьяном кабаке плясать На чьих-то праздниках убогих. Я сделал всё. Я был похож. Меня своим они считали, Как тёмной ночью ржавый нож Себя считает братом стали, Как два вколоченных гвоздя Себя считают близнецами. Но я-то знал, что жить нельзя С двумя различными Отцами. Пишу последнюю скрижаль Строкой естественной и красной. Вот только женщин их мне жаль: Они, по-моему, прекрасны. Но буря воет среди скал, И мне уже не разогнуться. Я человеком быть устал. Позволь мне, Господи, вернуться! * * * Улететь бы, как Бог, в синеву, А потом раствориться в тумане И росою упасть на траву, На которую женщина встанет. И пройдет два десятка шагов, Отряхая меня на колени С голубых, как глаза, васильков И других незнакомых растений. Мне никто и ничто не указ Не мечтаю о крове и хлебе, Ибо где-то уже через час Я исчезну в безоблачном небе. * * * Если скажут, что нет меня - Не печальтесь. Я просто вышел. Ненадолго. В поток огня. И летаю над вашей крышей. Неуклюжий тревожный дух, В голубой вышине витает... Над землею я стою двух Тех, которые не летают. У народа свои дела, Не пугайте его исходом. Но повозка моя прошла По одной колее с народом.
