Не могу купить фуфайки
Я РОДИЛСЯ: Я родился в канун пятилеток От слияния двух биоклеток, И ветра буревестного дня Понесли, покатили меня. Неудачник смешной и потешный, Я запутался в публике грешной. Под ее демонический гам Растерял я себя по частям. И теперь я живу, мне сдается, Человеком, Который Смеется, И смотрю из людской толчеи, Как проносятся кони мои. * * * Я был повсюду маргинален - В гулаге, в армии, вне их, Порой лиричен и банален, Во всех баталиях не лих. Писал стихи свои в районке, Повязку в лагере носил. Подонок сам, но всех подонков За сотню верст не выносил. * * * Я с Уинстоном сходство позволил иметь, С самим Черчилем, смею сказать, Никогда не стою, когда можно сидеть, Не сижу, когда можно лежать. * * * Когда Всевышний сочинял Наш мир - поэму Тьмы и Света - И тверди - Анды и Урал, Я тоже доблестно писал Свои зловредные куплеты. И исправлял куплеты те В Хибинах и на Воркуте. А вот Творец-мастеровой Не внес поправки ни одной. И до сих пор, увы и ах, Лежит весь мир в черновиках. Придется, видимо, с порога Исправить Мне творенье Бога. * * * Сейчас я на свете паршиво живу, На свет и на Бога в обиде. Но все же тебе, дорогая, нарву Букет асфоденов:в Аиде. * * * Могу я сделать очень много: Поймать синичку на лету, Погладить бороду у Бога, Казнить неверную мечту. Могу у грузчицы у Тайки В углу пощупать передок, Но не могу купить фуфайки, Старухе - ситцевый платок. * * * Он к старым женщинам не льнет, У молодых не просит, Но пенис свой какой уж год На всякий случай носит. * * * Была Садовская у Блока И Керн у Пушкина была. А у меня была сорока, А у сороки:два крыла. * * * И лес был вокруг первозданен и дик, И техникой даль не истерта. И верил мой пращур, природный мужик В архангелов, в Бога и в черта. Теперь, когда вьюжит и воет борей, И мрут на дорогах бродяги, Не стало Христа и веселых чертей - Есть киллеры, дракулы, фаги. * * * Гордись, о Русь, ты не в обозе, Ты - в авангарде по гробам: Теперь с сицилий мафиози На стажировку едут к нам. * * * Гром победы Октября, Красноконный эскадрон Раздували наше "я", Как у кобры капюшон. * * * Коль не лезет мысль порой В голову, как домна, - Поработайте другой, Менее огромной. * * * Блаженна корова, Не зная ножа - Ножа, что судьба ей сковала. И счастлив, кто принял За эфу ужа, Избегнув смертельного жала. Но трижды блажен, Кто спокойно живет Средь полчищ орущего гнуса И с кроткой душой Хворостинку несет В костер, Застилающий Гуса. * * * Он рубанул бугра Ипата: Был страшным извергом бугор. Отер топор полой бушлата, Понес дежурному топор. * * * Не крючкотвор наш адвокат, не плут, Он с правдою не совершает блуда. В любом суде - он просто атрибут, Как стул судьи - без веса и без чуда. * * * Вы - поэты, мы - поэты, Отчего ж, едрёна мать, Вас печатают газеты, Нам - заказана печать? Блокам вы и мы - не пара, Отчего ж и почему Вам за слово - гонорары, Нас - за жопу и в тюрьму? * * * Он пил "Сонцедары" и БЛО, До одури дикой, до стресса, Аж в облаке зрел НЛО, А в луже на улице - Несси. Теперь он живет в Винзилях, В дурдоме под старой Тюменью. А был журналист при когтях И правду любил, к сожаленью. * * * Знакомьтесь, Ямб, я - мистер Черепанов, Пишу стишки - талант мой не высок. И, чтоб его повысить на вершок, Я пью чужое из своих стаканов. * * * У гения родины нет - Обычной, родной, незабвенной. У гения родина - свет От Геи до пупа Вселенной. * * * Мои стишки кратки, как БАМ - В один, от силы в два куплета. А что поделаешь? Я сам - Одна четвертая поэта. * * * Писах! Писах! - И все впустую? Впустую? Нет уж! На рысях Взлетят на улицу людскую Мои плебейские писах!
ВИКТОР ЧЕРЕПАНОВ. Место и точная дата рождения не известны. Предположительно 1924-25 годы, Урал. Слегка туговатый на ухо, услышав слово "Приют" ("Приют неизвестных поэтов") он тут же трансформировал его в: "Привод?.." У него было несколько приводов. Первый - когда в голодную годину обменял на рынке бушлат и валенки на кочан капусты и две картофелины. Взяли за спекуляцию. Второй - уже после фронта - когда влюбился в Машеньку. Она оказалась племянницей определенного на Колыму профессора-филолога. По иронии судьбы, сочувствуя замерзающему человеку, Черепанов отдал ему опять-таки бушлат и валенки. Тот в благодарность подарил "Переписку Екатерины Второй с Вольтером". Взяли за связь с Екатериной. В третий раз Черепанов плюнул в лицо комсоргу Литинститута. С той поры валенки стали в жизни поэта притчей во языцех. В 98-м году издал в Перми книжку "Стихи" тиражом в 50 экземпляров, один из которых отправил Солженицыну. Точная дата кончины также неизвестна. Судя по всему, это была зима 2001-го, Пермь. Под стихами значатся такие населенные пункты как Медвежегорск, Лабытнанги, Сухобизярка, Шадейка, Вуктыл.
