Упал мужик в осеннее ненастье

* * *
Еще чуть-чуть - захлопнуться все двери,
и судорожных пальцев не разнять,
и станет ясно: невозможно верить
в ту, что умом не суждено понять.

Зарыться в мир без пирровых побед,
интриг и лжи в сановном кабинете,
где тишина. Лишь родины хребет
хрустит на стыке двух тысячелетий.

* * *
Дом фасадом обращен на магистраль,
прочертившую сквозь Русь диагональ.

Невеликий пятистенок - на семью,
на стене чернеет надпись: "Продаю".

В чем тут дело? Остается лишь гадать:
что заставило построить и продать,

это радость написала иль беда:
и разносят по России поезда,

дробью мучая стальную колею:
продается, продавайте, продаю:

Ночью вздрогнешь, сон рассыпав на куски, -
это поезд или кровь стучит в виски,

иль колотит, беспощаден и жесток,
над страной аукционный молоток?

* * *
А кто-то на малиновый пиджак
уже сменил свой арестантский ватник,
и, вытеснив кувалду и тесак,
эмблемой вновь двухвостый стал стервятник.

Но так же свято верит наш прораб,
что мы всё те же - в битвах не ослабли,
и в сотый раз наш доблестный генштаб
готовит наступление:на грабли. 

СОЛДАТ
На какой-то станции, зажатой
посреди напуганной страны,
скорый поезд подобрал солдата,
шедшего с дурацкой той войны.
Помолчали километров восемь,
моментально перешли на "ты",
озадачил он меня вопросом: 
"Сколько стоят водка и цветы?.."

Я к ответу не совсем готов -
я не шибко в области цветов.
Что до водки - сведенье подам
лет за тридцать четко по годам.

Коль отбросить всякую подробность,
я тебе нисколько не совру:
ей цена - тупая безысходность,
пустота и слезы поутру:

Ты глядишь, едва ли не смеясь,
для тебя, конечно, это мелко -
вмятый в государственную грязь,
чудом уцелевший в перестрелках:
Выживай и дальше в этой бренной,
выдержи от жесткой правды шок
и не спейся от переоценок,
что сотрут всю душу в порошок.
Меж святыней истинной и лживой
долго будешь разрываться ты:

И сошел на станции служивый
узнавать про цену на цветы.

ТАТАРКА
Из платья, словно из шатра,
и не бывает слаще мига,
когда сдаюсь я до утра
в твое пленительное иго.

И ненасытна, и чиста
грудь, не познавшая креста.

Как выдержать твои глаза?
молчат столетия об этом:
Знать, до сих пор 
    Темир-мурза
летит на гибель с Пересветом. 

ЗАПАСНОЙ АЭРОДРОМ
Вновь невтерпеж дурным заботам
пробиться в душу напролом -
меня несет автопилотом
на запасной аэродром.
Кровать и шкаф к стене прижаты,
без суеты и липких фраз
на двух незанятых квадратах
мне расстилается матрас:
Я спал в шикарных будуарах,
к утру изнеженно устав,
и ввытрезвителе на нарах,
и, "положивши на Устав",
студеной ночью на Камчатке,
прижав "калашников" к груди,
и в сырью съеденной палатке,
и: Бог врагу не приведи!
Но если сыпятся удары
и на пределе голова,
меня влекут не будуары,
не пост почетный номер два:

В той комнатушке неприметной
судьба утеху мне нащла -
оазис в два квадратных метра
великодушно поднесла.
И опускаю я в бессильи,
в спасенье веруя с трудом,
несуществующие крылья
на запасной аэродром. 

* * *
Я закодирован от водки,
от гнусных пагубных страстей,
как на побитой старой "Волге"
ограничитель скоростей.

Среди компании веселой
серьезный, словно истукан,
опять сижу на грани фола,
и, как издевка, пепси-кола
в мой наливается стакан.

А тосты прут по восходящей,
и всё пьянее разговор,
и женщина рукой дрожащей
за декольте прольет ликер:

Такую сильную натуру
в себе сумеешь оценить, 
что хочется кандидатуру
свою в Госдуму предложить.

КРИВОЙ СТАРТЕР
Когда в дорожном запустенье,
устав чихать, заглох мотор,
 шофер достал из-под сиденья
"кривой стартер".

И, проклиная бездорожье
и вспоминая чью-то мать,
мы с ним ловили искру божью
и не могли никак поймать.

Тупое грубое железо
вертела нервная рука,
как кружит леший ошалело
в глухой чащобе грибника.

Уже в глазах плясали черти,
ладони жгло сильней костра
и в сумасшедшей круговерти
нашлась пропавшая искра.

И, разогнув немую спину,
тугой баллон с размаху пнув,
он влез в промозглую кабину,
туманом руки сполоснув.

Опять дорога нас кидала,
как потрясение основ:
и я зарылся в одеяло
худых надежд и рваных снов.

Нас затащили против воли
в нечистоплотную игру -
одни топились в алкоголе,
другие лезли на иглу,
иные гимны пели строем,
а кто-то книги жрал завоем.

Весь это вздор, вся эта чушь -
кривой стартер для наших душ,
большых, издерганных и слабых,
себя сгубивших на ухабах:

Взяла машина речку вброд,
а за стеной тугого ливня
не то закат, не то восход
горел пугающе призывно:

* * *
Упал мужик в осеннее ненастье -
на лбу шишак, в карманах ни шиша,
и до пупа - распахнутая настежь
загадочная русская душа.

А жизнь вокруг то тлела, то кипела,
шли мимо люди, листьями шурша,
и покидала стынущее тело 
в его плену уставшая душа.

Не сокрушив вселенского порядка, 
бесшумно, словно в шарике прокол,
нырнула в вечность русская загадка:
Сержант Пасюк составил протокол.

АЛЕКСАНДР ЁЛТЫШЕВ. Родился в 1950 году в Красноярске. Профессия отца, военного врача, заставила покочевать по стране. Школу окончил, как и первый президент России Ельцин, в городе Березники Пермской области. Но, несмотря на судьбоносное гнездовье, политической, да и любой иной, карьеры не сделал. Учительствовал в сельской школе, служил в армии. В годы застоя перепробовал массу профессий: журналист, грузчик, фотограф, слесарь. Свидетельствует, что при большевиках профессия слесаря ценилась более других - за нее поэту дали квартиру. Сходясь на кухне, слесарь и поэт, разумеется, пили друг с другом. Затем оба закодировались: "Я закодирован от водки, от гнусных пагубных страстей, как на побитой старой "Волге" ограничитель скоростей". Совместными усилиями они даже выпустили в Красноярске книгу стихов под названием "Просвет в облаках".