Проживала в
ветхой землянке
* * * На берегу реки, Которая никуда не впадает, Имя которой не каждый пловец угадает, Золотые деньки Наступают. На влажный песок и плиты Белый цвет упадает с деревьев, словно убитый. Я надеюсь, ты слышишь. Надеюсь, тебе не страшно, Надеюсь, во сне не грезится день вчерашний. Помнишь вишню и водонапорную башню? Узкий перрон, на котором никто не машет? Потерять отца - то же, что потерять сознанье. А очнувшись, увидеть вокруг казенные зданья, Те же лица и улицы, те же книжные полки - Ничего не погасло, не вздрогнуло, не умолкло. Потерявшим отца в толпе или возле дома Не нужно бояться знакомых и незнакомых. Не ускоряя шага - по левому. Рано или же поздно Некто любезный на правом поднимет весла. Я всё же верю, ты помнишь меня и слышишь, Говорю с тобою не реже, а просто тише. И подружка моя там за речкой, возле лесочка, Если хочешь, она на время заменит дочку. * * * Похоже, что всё возвращается к хаосу: Буфет достается проворному маусу, На шторе пятно засыхает от соуса, И в доме не слышно любимого голоса. Да, время не станет делиться секретами - О прошлом забудь, а что будет неведомо. То в смутной надежде любуешься парусом, То долгой зимы надоевшим стеклярусом - То видишь в окне очертания глобуса, То, словно во сне, пассажиром автобуса Становишься. Ежели жить на окраине, Покажется, всё это только окалина, А жизнь где-то там, за таинственной дверцею, Где Прадо, Ла-Манш или "Колокол" Герцена. Но Шар не имеет ни края, ни пропасти. И славно, пожалуй, не выжить на плоскости! Завоешь в тоске, уподобишься страусу И больше не сможешь способствовать хаосу. * * * "Три сестры не уедут в Москву никогда. И опять Население города выйдет встречать пароходы. Раз не в силах обнять, то уже невозможно понять Этот призрачный мир и потопа зеленые воды. Ты мне скажешь: война. И я вижу сама, что война. Но ведь даже войну примиряли с любовью когда-то. И лесная стена обступает меня. Но она Тоже, в общем, ни в чем, если вдуматься, не виновата. Где-то на переезде горит одинокий огонь, Где-то реки текут, где-то к ужину стол накрывают. Жизни короток стон или, может быть, короток сон, - Убывает, - ты скажешь. Я вижу сама, убывает. - Но одна с этим огненным шаром и жаром в груди, с этой белой луной и листвою, и болью, и ветром. Это жадное - мало. И это кромешное - жди! И четыреждыпроклятым каждым в пути километром. Ни войне, ни стене, ни дороге и ни пустоте Не отдам ничего, потому что я знаю, как надо. Слышишь, время идет. И не видно алмазов. А те Пароходы встречают да белым любуются садом. * * * Проживала в ветхой землянке Ровно тридцать лет и три года. Видела многое, даже танки В кино и на улицах города. Город славился танковым корпусом, Пушкой и Вышкой. Иногда он кажется полюсом, Иногда прочитанной книжкой. Питалась травою морскою (Муж на солнце невод латал прилежно). Заходилась тоскою, Но это и в других местах неизбежно. Не мечтала ни о царстве, ни о корыте. Столбовой бывала только дорога. Если в дверь стучали, говорила: - Войдите! Что стоять у порога? Не пугайтесь землянки, какая уж есть, Вспоминайте пословицу. Возле Камского моря много красивых мест, Только рыбка не ловится. Я бывала влюбленной, я даже счастливой казалась, А потом было видно - За порогом землянки море смеялось Надо мною ехидно. * * * Наконец поняла: это море. Оно перед нами. Поднимались по склону, но вроде стоим не на склоне. Так он Богом задуман и брошен сюда этот камень. На ладони оно и шумит, но на чьей же ладони? Накатили зеленые волны, отхлынули волны. Слева тонко источена Феодосийская бухта. Мы стоим у источника? Что за источники, полно. Просолен горизонт, и мы сами посолены круто. Феодосия сверху. Видна, как морщина на лбу, Городская черта. Море гнить начинает устало. И как будто в прибой, там накатами крутит толпу: Галерея, вокзал, мимо пляжа, обратно к вокзалу. В Морсаду и "Астории" танцы уже начались, В летнем кинотеатре сейчас открывается касса. Моряки и курортники ждут появленья актрис. Местным шлюхам пора за работу опять приниматься. Для чего мы сюда поднимались? Страшна высота. Словно города нет. Корабельного нет переулка. Море бьется напрасно. Ты видишь: похоже, пуста Эта вправо и вверх совершённая нами прогулка. * * * В пустынной балке, где белеет ряд Сухих следов овечьего копытца И низкие кустарники стоят, Нам следует в пути остановиться. Кизил был тверд и розов, и в пыли, Он не впитал еще ни капли влаги, И чаша моря синего вдали Переполняла желтые овраги. Под сонным солнцем замирает звук, И небо, полинявшее от соли, Впитало сладость тысячи разлук И не таит в себе ни капли боли. Там винограда вьется легкий дым, И греческая дельта мирно кружит. Не дождиком ли дальним обложным Рай на земле оплачен и заслужен? :Я вспоминаю твой мгновенный взгляд Вслед тонкой тени - ящерицы? Змейки? Все поезда бегут уже назад, За позвонок на Крымском перешейке. * * * Если нынче я сделаю выбор и ошибусь, Ты простишь, я знаю, потому что ты всё прощаешь. Я не прячусь давно за ограду словес и чувств, Но приблизиться к простоте я уже не чаю. Эти многие сложности ритмов, племен, времен, Кочевавших по шару туда, а потом обратно, Может быть, и понятнее под колокольный звон, Но в тиши ночной, при одной свече непонятны. * * * Но был пролог. И в нем "Титаник" тонет, Расчету и рассудку вопреки. Я оборотень-век кормлю с ладони И вслед ему гляжу из-под руки. Всё выше поднимается над нами Круг белый солнца. Но настал черед: Отвесные лучи солнцестоянья Достигли наших северных широт. Глоток горячий площади и полю, И мы уже надеемся опять Оглядку волка, гибель и неволю С открытыми глазами миновать. * * * Высокий голос посреди светил, Извивами которого ты станешь, Светлее дня, тернистее пути, Речнее дна, важнее всех пристанищ. Разбит на звуки мир. Соедини, Чтоб зазвучали наподобье хора, Зима, деревья, ангелы, огни. И, может быть, избегнешь приговора.
КСЕНИЯ ГАШЕВА. Родилась в 1967 году в Перми. Поскольку произрастала в семье поэтов - Бориса и Надежды Гашевых, родители отдали девочку в математическую школу. Однако дальновидный дед прочел ей в девятилетнем возрасте "Войну и мир" и всего Диккенса. После чего Ксения тут же написала первую пьесу "Глобус Луны", которая была поставлена в школьном театре. И только через два десятка лет в Пермском драмтеатре состоялась премьера второй пьесы "Бесконечное путешествие". В 1990 году окончила филфак Пермского госуниверситета, выпустила книжку стихов "Переговорный пункт" и родила дочь. Наступила пора воспитания ребенка, учительства в школе, развода и поэтического невыхода в свет - вплоть до ХХ1 века. 1 мая 2001 года - в день Ксениного рождения - был убит ее отец. "Потерявшим отца в толпе или возле дома не нужно бояться знакомых и незнакомых".
