А крылатым тварям -
только сети
* * * 1 Нам, крылатым, золота не надо - Бога понапрасну не ругаем. Звезды - как огни чужого града, Где бредет шарманщик с попугаем. Из колодца старого напиться, Скрипочку цыганскую послушать... Матушка, Небесная Царица, Сохрани нам Родину и Душу! 2 Пахнет над землей печеной грушей, Мятой и заморским шоколадом. Отстучала полночь равнодушно Каменная башня с циферблатом. Время - со стола чужого крохи, Музыка навзрыд, и небо ясно... На календарях чужой эпохи Чей-то звездный час отмечен красным. А крылатым тварям - только сети. Только звезды - по небу картечью... Время - мимо нас. И ветер, ветер... Под ноги и в спину, и навстречу. * * * А ветер - старый ловелас - Ласкается щекой небритой. У мыса мается баркас, На нем - компас, воды запас, Полкалача - и хоть сейчас Отсюда в океан открытый. Всё соответствует: пейзаж, На мачте - флаг, в салоне - мыши... Собрался дружный экипаж! Рассвета розовый мираж Колышется над мокрой крышей. Осточертела болтовня И пререканья, и расспросы! Здесь боцман - я, и лоцман - я, И капитан... и все матросы. * * * ...А мне как будто бы - двенадцать. Я в ореоле водной пыли По кромке синего пространства Скачу на огненной кобыле. А море - ясное такое, Как до рождения Ясона. И пахнет солнцем и левкоем От цветника до горизонта. ...Сносились детские сандали, Не одолев пути в Колхиду. Подковы времени втоптали В песок замшелую обиду, Что у последней синей птицы Все перья выщипал Веспуччи: Чем после этого родиться - Уж вовсе не родиться - лучше!.. ...Белеет линия прибоя, Пылит асфальт и пахнет клумба. И море - синее такое, Как будто не было Колумба! * * * Гладь зеркального залива. Ночь бесовского разлива. Звезды падают лениво. Скрип весла. Накануне новолунья Черноглазая колдунья Острым месяцем ладошку рассекла. Отпустила бы пирата! Ты ни в чем не виновата: Вытри слезы и не надо плакать зря. Ветром пьяные мужчины... Нет для ревности причины - Выбирают бригантины якоря. В клетке пленная жар-птица, Золотые кудри принца... Может, это просто снится? - Сказка, спи! Поцелуями не стерто С жарких губ дыханье норда: Не держи морского черта на цепи!.. * * * Может, я не такая стерва, Но паршиво - хоть к горлу нож. Мне бы виски глушить в тавернах, Где галдеж, где воняет скверно От надежно пропитых рож. А потом, за чертой порога, Где не видно конца пути, Беспризорно и одиноко В диких зарослях Ориноко Босиком, без ружья Идти... ПРОЩАНИЕ "Ветер в море. Корабль качается. Раки свистнули Три рубля... Не тушуйся, моя красавица - Всё кончается... Вуаля! Пива нет. Посинела курица. И понятно, как дважды два: В кабаке твоем так накурено - Рот раскроешь - висят слова. Строит глазки твоя напарница. Может, я - Адонис и Лель? Не тушуйся, моя красавица: Долгожданный царевич явится И залезет к тебе в постель!.." "Ветер - в море, корабль - от пристани. Завтра, к ужину, принца ждем. Лучше - вовремя: раки - свистнули, Пиво - выпито, всё - путём... Что еще? Уходи, коль хочется... Печка, свечка, кристаллик льда: Перед образом Одиночества Ты - единственный, я - одна... Звезды выдуло из созвездия. И темно... Но не в этом суть: Бабник - это почти профессия... Всё равно, продувная бестия, Возвращайся Когда-нибудь!.." * * * Пылинки звезд на бархате небес. Внизу - огни какого-то аббатства. Неровным шагом самый мелкий бес На сон грядущий вышел прогуляться. Чуть покрупнее медного гроша - Старинная луна на дне бассейна. И только одинокая душа - Огромна, как уродец Франкенштейна... ЭПИТАФИЯ А пятно на истлевшей иконной доске - Будто тень Сатаны в глубине лабиринта. Или, может, бессмертна в запойной тоске, Тяжко бредит душа загулявшего Флинта? Восковая свеча холодна и бледна. Там, высоко, под кровлей небесного свода, Тусклой тенью стоит на пороге одна - Может, чья-то душа... Может, чья-то свобода? * * * Спрошу у черта и у Бога: "Куда?.. Зачем?.." Вопросов много, Но дух мой - нищ, а речь - убога. Со мной не станут говорить! А только бросят лист бумаги, Как кость покинутой собаке. И так оставят жить во мраке - Ворон считать и щи варить. * * * Меж покосившихся оград, Где воздух статуй неподвижный, Глотаю исповедь, как яд: Мне не дал пастыря Всевышний... Лишь камень, слушатель случайный, Внимателен и снежно бел. Язык болтливый занемел От слишком долгого молчанья. А небосвод - горяч и ал: Закат зализывает рану... Я тишину пугать - не стану, Господь мне пастыря не дал! Пусть лихорадит плоть мою, И дух тоскует и томится - Душа у бездны на краю Должна сама летать учиться... Пускай сгорит остаток дня, И никому не будет дела... Но я с рождения хотела, Чтоб кто-то выслушал меня...
НАДЕЖДА ГЕРМАН. Родилась в 1953 году в поселке Шушенское Красноярского края. Она - и местная, и далекая. Ее прапрадеда - капитана из Эстонии - еще в царское время сослали искупать некую провинность в Сибирь. А посему многие в ее роду "капитанили" уже по Енисею, в том числе и отец. Да и сама эта хрупкая женщина, живущая в поселке Красный хутор Шушенского района, после учебы была рулевым-мотористом. Поприще - не такое уж женское. Как писал Гумилев: "Или, бунт на борту обнаружив, из-за пояса рвет пистолет, так что сыплется золото с кружев, с розоватых, брабантских манжет". Бунт происходит в душе и стихах Герман. Щемящ упрек: "Господь мне пастыря не дал!" Потому что звук, исходящий из поэтической гортани, всегда надеется на отзвук: "Но я с рождения хотела, чтоб кто-то выслушал меня". Дети (а их - трое) отодвинули Надежду от реки, однако не отняли любви к великой сибирской воде.
