Меня уносит шитик Аввакума
Аще сказать ли те, старец, повесть? Блазновато, кажется, да было так. Житие протопопа Аввакума 1 Меня уносит шитик Аввакума в таинственную водную пучину. Седые волны ангельского шума Меня покрыли. Так ли мир покину - река сглотнет почившего во бозе. Но Он и здесь ко мне проявит жалость - И на пашковском я лежу обозе, чту "Отче наш": душа проголодалась. За эти дни, что я плетусь в Дауры, в Отечестве поднакопилось бляди. О сколь чреваты вы, земные шкуры, убийцы душ, блаженных Бога ради. Зри, старец, окаянные метели смеются над отеческим преданьем. Уж бесы в очи царски поглядели и нас терзают пыткой да изгнаньем. На чепь посажен, аз сижу в землице, запоминаю тайные знаменья. Аз во перстах отрубленной десницы Господне, грешный, зрил благословенье. Припоминаю: сладость мук за веру, язык твой, старец, взятый из гортани, по всей Руси рассыпанную серу земного ада, утешенье в брани, главы с плечей, костры заместо гробу на радость человеческому гнусу, летящему ко дьяволу в утробу, и плач земной по Господу Исусу. 2 Я стал бы странником сопелковского толка, с касаткой милой улетел в леса, кормил медведя, понимал бы волка, иголкой тонкой рисовал бы голоса гнездовий птичьих на сырой берёсте, ходил к реке обманывать линка, чтоб ожерельями из мягкой рыбьей кости в петровский пост была украшена рука жены веселой в белом платье длинном, чтоб с карим пятнышком платок берестяной шептал ей песни об Отечестве любимом, привыкшем не якшаться с Сатаной. Чтоб царь лесной пришел послушать байки о нашей прежней жизни горевой в блестящем царстве злой змеи-всезнайки, раздвоенный язык несущей пред собой. 3 Где голоса неугасимых гимнов, где в шелковых обновках языка не щеголяет удаль казака, там есть река, и в ней живут, не сгинув, как миг един, минувшие века. Там жизнь легка, там слышится "Осанна", там Русь живет, светла и воссиянна. Реки времен так ясен разговор. Я слышу старцев унисонный хор. Се в радостных слезах поют "Блаженны" - И славимы, и заживо сожжены. Слов несловесных вечный огнь горит. Еще на Русь на въехал Лигарид, еще на растерзали патриарха прислужники Тишайшего царя, еще народ не умирал от страха животного, о Божьем говоря. Из века в век лишь только Божий страх святая Русь носила на устах. И что теперь ты?.. Сумасшедший дом?.. Помолимся о Никоне святом. Красуйся, страстотерпец и пророк, Ликуйте, люди - Запад и Восток. Се явлен путь, во он же придет Русь, когда развеет ереси и грусть. Прости, Отец и Сын, и Дух Святой, Не погнушайся нашей простотой. Не позазри, Предстательница-мати, косноязычной просьбе благодати. Собор святых, на Небе и Земле нам очи отверзающих во мгле, вы помогайте нам идти за ним, за патриархом Никоном святым. Где голоса неугасимых гимнов?.. Где в шелковых обновках языка не щеголяет удаль казака?.. Но есть река. И в ней живут, не сгинув, как миг един, минувшие века. Там жизнь легка, там слышится "Осанна", Там Русь живет, светла и воссиянна. * * * Глубиною крестьянского рода не славословься, душа. На Руси не осталось народа - ворон с вороном грает, шурша перемётными крыльями злыми, ходит праведник, как Струфиан в круге тайных бесед со святыми, в государстве славян. Что с того, что ни грома оваций?.. Ни людского тупого труда?.. Города, эти кладбища наций, Я не любил никогда. Что с того, что я видел святыни, если выпростал сердце, как ковш?.. Если предал я дух благостыни, на кого я похож? Хуже Каина, хуже Иуды, хуже ангелов, падших в огне, наше царство предавшие люди пребывают во мне. Пребывают во мне, копошатся, произносят тупые слова, но дрожат пред молитвою старца. Вся Россия сейчас такова. * * * Я заснул - и привиделись мне голоса, или ветер бездомный бродить поднялся между прожитым днем и грядущим? Голос матери тек с незадутой свечи, тихий голос отца был песком, у ночи осторожно меж пальцев текущим. Этой ночью два голоса были со мной. Отраженные сирой родной стороной, по душе моей медленно плыли. Два задумчивых голоса - воск и песок. И волна прикасалась к ладье из досок, будто сказка досужая - к были. * * * Жить в предугаданном жилище, благословляя свой затвор. И думать о духовной пище, лишь к нищим выходя во двор. Увидев голые окошки, не вспоминать ни рук, ни лиц, а раскрошить весь хлеб на крошки, чтоб накормить бессмертных птиц. * * * На часах отворяется дверца, Выпускает кукушечный шум. На посылках у грешного сердца Пребывает подветренный ум. Стрелка цокнет в лицо циферблата, Мыши в старом шкапу заснуют. Позлощенье сияет как злато. Закукуют, до смерти забьют. Слава Богу, никто и не вспомнит, Что в селенье Косые Мысы Есть одна из оставленных комнат, Где идут как попало часы. * * * Секунда или же минута Прошла, но минуло сто лет. И все свершилось: почему-то Меня уже на свете нет. Идет пастух, лопочет стадо Про водопой в солончаках, Плетется кнут, скулит ограда, Калитка мается в руках Седого мальчика в очках, И женщина бредет из сада С букетом роз наперевес. А я ходил путями ада, В своих руках держал обрез Без деревянного приклада, Моргал глазами, и исчез По воле Божеского взгляда - Ни поминанья, ни кутьи. Душа живет в небытии, Небесного взыскуя Града, Но лишь подобия свои Увидеть ей дана отрада: Калитку, пастуха и стадо, Цветы и женщину у сада. * * * Деревья ходят ходуном. Таз, перевернутый вверх дном, Забыт в саду. И барабанит Незрячий дождик по нему, Но растворяется в дыму На огороде: топят баню На праздник ветра и дождя. Не плащ, ни черная фуфайка - Не разберешь. Идет хозяйка С ведром. Немного погодя, Из кадки набирает щёлок. Так вечер кроток, дождь так долог, Что сердце вылетает вон! Бывают вечера в России... Прислушаешься: будто звон Сквозь тучи просочится дождевые, А это из души твоей Уходит взгляд в задетое пространство. Душа не знает, где остаться ей - И рвется прочь, и просит постоянства.
СЕРГЕЙ КНЯЗЕВ. Родился в 1959 году в селе Шарчино Алтайского края. Среднюю школу окончил в Красноярске. Точнее - в Красноярске-26. Или - Железногорске, или - Атомграде, а проще - Девятке, поскольку на географических картах этого города не было. Еще в отрочестве прознав про агрегаты АД-1, АД-2 и АД-3, решил покинуть сей град и искать РАЙ. Или - град Китеж. Идеальные видения требовали визуальных воплощений. Выпускник Питерского института киноинженеров и Московского ВГИКа вводит в обиход понятие "режиссер реального кино" и подтверждает это творчеством. "Россия. Опыт молчания", документальный фильм о подвижнике Белогорского монастыря о. Варлааме - одна из многих работ Князева на пути из увиденного АДа. Единственная книжка стихов - "Давний дневник". Уважаемый поэт - Клюев. Любимое восклицание - "Что к чему!". Живет в Подольске.
