ОБРАЗОК ПОД ВОДОЙ
* * *
Говорят, до войны (до Второй Мировой) тут стояли теплицы,
и теперь хоть бы где ни копнёшь – всё сплошное стекло.
Потому поутру неохота копать – тянет опохмелиться:
вот такое теперь предпочтительней здесь ремесло.
В этом деле, опять же, своя, с позволенья, наука:
здесь и знанья, и опыт – и дерзкие гении есть!..
А потом закопаешь отца, потетешкаешь внука –
и гвоздишь до зари по стропилам гремучую жесть.
* * *
Я – Довлатов, не уехавший в Америку.
(У меня на тот момент жены и не было.)
А была бы – закатила б мне истерику
И в Америку б валить со мной погребовала…
* * *
"В соседнем доме окна жолты..."
Нелепая декабрьская погода:
ни грамма солнца, но кромешный плюс...
Соседний дом построен был три года
уж как назад. И я не тороплюсь...
Но изо всех окон – процентов десять
иль, может, двадцать – светятся во мгле...
Я не о том, чтоб взвесить и повесить,
и не о тех – в уюте и тепле...
Я всё о нас – о нашей лепой доле,
рассыпавшейся по чужим углам...
Об избах без окон на белом поле,
вмещающих весь наш житейский хлам.
* * *
«А старуха пряла свою пряжу…»
Разбрехались нынче псы на подворьях.
Вот и как-то на душе неспокойно.
И топчу я рыхлый снег лукоморья.
И плюю под сапоги: мол, на кой нам
сдался этот на безрыбьи рачиный,
пучеглазый и клешнястый Воронеж?..
Вот и ворон свистнул вслед: «Дурачина! –
Простофиля: где ж таких щё схоронишь?..»
НАРОДНОЕ ГУЛЯНЬЕ НА ПАСХУ
В ВОРОНЕЖСКОЙ ГУБЕРНИИ
Разливы рек её, подобные морям…
От воды ещё тянет простуженным льдом.
Так о чём ещё, как не о русской природе?..
Вот мой город на выселках, вот он – мой дом,
вот он я – да при всём при честном при народе…
Вот река – как бродяга со ржавью оков.
Вот корявые ветлы, плакучие ивы…
Вот лихие дымки выходных костерков
и широкой души озорные разливы…
Вон заречной церквушки горит фитилёк.
Вон вороны слетаются важно с амвона…
и ломающий зубы кристальный глоток
тёплой водки со льдом колокольного звона.
Вот расхристанной пустоши полный разор.
Вон за ней горизонт. А за ним – вот он, светлый,
вот он, ясный и трезвый, и любящий взор
на плакучие ивы, корявые ветлы…
ЗЕМЛЯНКА
Верстах в пяти, а, может, и поближе
В лесу в логу есть заповедный схрон.
Там волк мне руку дружелюбно лижет
И жадно рад кастрюльке макарон.
Там мы с косым, точнее – с длинноухим,
Бывает, выпьем грамм по пятьдесят,
А там – ещё по сто – и чешем брюхи
Чересполосных диких поросят.
А иногда – комически напыщен –
К нам прилетает царственный снегирь
За сухарём… Но врёшь! – Не из-за пищи
Мы здесь сошлись вдали державных гирь.
ХУДОЖНИК
За окном на крышах снег раскисший.
Галки над извёсткой колоколен.
Вот тебе и сам ты – суд свой высший.
Ну-ка, руку на сердце – доволен?..
Присмотрись – не твой ли холст за рамой?
Не твоё ли это сочиненье?
Не твоя ли постановка драмы?
Не в твоём ли полном подчиненьи
Этот захолустный зимний мирик,
Этот серенький денёк январский?..
Что же ты пришиблен, тихий лирик?
Что же так растерян не по-царски?
Путь старушке с тяжкою поклажей
По буграм да ямам взглядом меришь…
Вон каких нащёлкал персонажей,
Так, что сам себе уже не веришь.
Сам с собой, пожизненный острожник,
Споришь да бранишься, на трофейный –
Чей-то – кем-то вздуманный треножник
Ладя прокопчённый свой кофейник…
* * *
Ртуть реки. И золото осинника.
Серебро трепещущей ольхи.
Интересно, верят ли в Алхимика
Искорки пугливые – мальки?..
Непроглядна синь небесной колбы.
И дрожит хрусталик… и уже
Обкатали жизненные волны
Философский камушек в душе.
* * *
На самом деле я прозрачнее, чем призрак –
жилец туманный пустырей и подворотен.
Я постоянен вечерами, будто признак
дурной погоды. Я бесповоротен,
как наступление последних дней веселья
с губами жадными и кислыми от сока,
недобродившего ещё в хмельное зелье –
уже пьянящего предчувствием порока…
Я безыскусен, как осиный сладкий танец,
и, как укус осы – почти безвреден,
и невесом – как потерявший глянец
осины лист, что осенью изъеден.
Я – беспризорен… Я почти неподнадзорен.
И солнечным лучом так точно схвачен,
что, несомненно, был бы подзаборен,
когда бы не был призрачно-прозрачен…
БУРЕЛОМ
« - Ты, Дунька, спи с Дашкой,
а ты, Дашка, спи с Дунькой...
Тьфу!.. да пере'спите вы кто
с кем хотите...»
I
Снег выпал... Обновляя валенки,
выходишь из избы:
снеговики расселись на завалинке –
и белый плат оплечь трубы,
что млеет кислою испариной
в морозной мгле,
как Дунюшка в объятьях барина
навеселе.
II
Идёшь с ведром к крещенской проруби
через заученный лесок.
Река блестит, как серебро на коробе,
отсель наискосок.
Денница отрешённо и туманно
глядит с верхов,
как сыплется безоблачная манна
за шиворот мехов.
III
Поглянешь сам в прищур очками зоркими
и обнаружишь: – глядь! –
а сам шайтан прошёл по балкам, а пригорками
прокрался тать:
порушено, поломано, повалено
всё – и лесок вверх дном!...
И норы чёрные зачерпываешь валенком,
как Божьим днём.
IV
На солнышке нежарком сойки греются
промеж сорок,
и от стволов, что топорами бреются,
идёт парок.
И – озорными, расписными, непригожими –
летят леса –
назло идущему небритому прохожему
на небеса...
V
Вот тут шепнёт тебе на ушко, сладкому,
и даль, и близь:
– Ты не смотри, что одеяло – складками, –
не вы <-->...
И опрокинешься. И валенками – в стремя,
и так заголосишь на всё село:
Не мы беспечно проводили время
А время нас, беспечных, провело...*
_______________________________________
* Бхартрихари "Вайрагья-шатака" (перевод В.Потаповой)
ЗИМНЯЯ СКАЗОЧКА
жене
Всего-то – выбраться из-под
забот, как из-под ледника:
забиться в Старый новый год
в глухую избу лесника
и провести там пару дней
всех тамошних зверей одней.
И провести там ночь одну,
когда заиндевевший лес
звездами ползает по дну
глазного яблока небес,
и всё что ни сотворено
ребячьи смотрит к нам в окно.
Пяток поленьев мы найдём
сухих и крепких, как настой
на зверобое; втянет дом
их запах, терпкий и густой,
и будет пламя камелька
всю ночь сквозь щёлку нам мелькать.
И будем мы глядеть сквозь щель
в огонь, глядеть и не мигать,
а тёмная немая ель
над кровлей будет словно гать –
соединеньем берегов:
там искры звёзд – тут блеск снегов.
Тут жар углей – там гул Стожар,
а между – клубом из дверей
пахнувший пар – и клубом пар
лосиных выспренних ноздрей,
и в круге сказочной зимы –
и мы – и будто бы не мы…
ИСКУС
«Не счесть жемчужин в море полудённом…»
Не счесть, не смыть следов зимы
на злой береговой полоске…
В заречном шалом отголоске
озвучены не только мы.
И что случится на веку –
не разглядишь из этих окон,
латая домотканый кокон,
и реку вскрыв – как вскрыв строку…
Крутая правда тёмных вен
глуха, как рокот козерожий,
когда упрямится до дрожи
всех жилок солнечный овен.
И, расплескавшись в берега,
судьба насыщенней рассола
всё поит города и сёла,
мотая нас, как жемчуга…
Не разглядеть сквозь эту муть
ту нить, что намечает снизку!.. –
и остаётся только искус:
«забыться, умереть, уснуть»,
сквозить неведомой звездой
над мглой кромешной, огородной –
как образок простонародный
под отстоявшейся водой.
