РАЗБОЙНИК, ВЗДЁРНУТЫЙ НА РЕЕ
* * *
Как страшно мне думать о страшном,
Но страшным пока что не ставшим,
Как страшно, что я с перепою
Проснусь, не замечен тобою,
В стране, в подворотне, на свалке,
Где мысли и шатки, и валки,
Явлюсь в этот мир не загадкой,
А некой субстанцией гадкой,
Свалявшийся, пахнущий дурно,
Открытый для дряни, как урна,
И всё, что кругом я увижу,
Опошлю, облаю, унижу,
И всё, что поступит в продажу,
Я тут же куплю и изгажу.
С такою душою пустою
Я этого даже не стою!
* * *
Ты-то - вовсе не ты. Это - я,
Перевернутый в чреве твоём
Головою и сердцем наружу,
Я не выйду в астрал
И орбиты твоей не нарушу,
Но конец бытия
Мы затянем вдвоём,
И свою членовидную тушу,
Ту, что Бог не достал,
Словно снег в водоём,
Я в сердцах в преисподню обрушу.
Ну а я - это вовсе не я. Это - ты,
Эмбрион твой в коленках согнутый,
Прижатый к глазницам.
Потому изнутри и снаружи
Так сильно картинка разнится,
И теперь эталон красоты
Без вина, табака, наркоты -
Беспредельно открытые лица.
Что же так засвистели, запели, заныли
Несносно снега?
Замело, запуржило, скрутило
До схваток утробу?
Мой ли выкидыш кажет на небе, как месяц, рога?
Или плод твой
Приник к моему воспалённому нёбу?
Гни колени свои,
Мой зародыш, уродец, дурак!
Гни и Богу молись,
Изнутри никого не калеча!
Выходи, вылезай
На болезни, на холод, на мрак
И ползи в буерак,
Просто так,
Как укажет предтеча!
Перестанет смолить мою душу
Усталый прокуренный бес,
Сплюнет зло никотин
И оставит чинарик в запасе.
Я вернусь в этот мир,
Зарыдаю с тобой или без
И «уа» прокричу,
Ориентируясь в собственном мясе.
И дай Бог мне тогда обрести пуповину твою,
И спаси, сохрани мой космический знак
В твоем теле!
Я прикинусь тобой и умру,
Ты очнёшься в раю,
И окажешься мной...
Сколько можно-то, в самом-то деле?!
* * *
Разбойник, вздёрнутый на рее
Или висящий на суку,
Перетекай в меня скорее,
А я в тебя перетеку.
Я над рекой сижу на иве,
В глаза мне смотрит мной вода,
Всё, что таится в перспективе,
Течёт оттуда и туда.
Цивилизации этапы
Проходят вкруг одной тропой.
Я встану на четыре лапы
И побегу на водопой.
* * *
На завтрак сварю яйцо,
На ужин поем творога,
И, может, моё лицо
Войдёт в свои берега…
* * *
И вновь под утро звон престольный
В Кривоколенном бьёт набат,
И колокол над колокольней,
Как я взбешён, как я горбат.
Устами нервными, нагими
Пьёт воздух, небом изнурён,
И с треском дерево-княгиня
Расхлопнет веер из ворон.
* * *
Первородная леность моя -
Закоперщица дела любого...
Не молиться умеем, моля,
Поливать заливные поля
И в словесности вычеркнуть слово.
Где ты кроешься, круглый квадрат,
Синусоиды косинус в сумме?
И в прицеле у координат -
Где же тот, кто во всём виноват,
Телевизор поставивший в чуме?
Сумароков, Фонвизин, Толстой
Вместе с Брюсовым Блока не слаще.
И в какой ещё жизни пустой
Не пускали тебя на постой
Перелески, овраги и чащи?
Мы Вавилова жгли поделом
И в Лысенко запустим каменья.
Да, нам нравится власть напролом,
Да, мы живы, пока не помрём
И не выдадим общего мненья.
То ли совы забили крылом,
То ли сняли охрану с наркомов,
Только в небе опальном, крутом
Кто-то облако высек кнутом,
Неужели не Чкалов, не Громов?
Барабанщица, встань у знамён
И, лицо рассекая салютом,
Прокляни всех, кто глуп, да умён,
Потому что до лучших времён
Растворился в святилище лютом.
В том, в котором на нас благодать
Снизошла и грядёт, и клокочет,
В том, в котором не взять, не поддать,
И с кошёлкой стоит Божья мать,
И дружинник, кровавый, как кочет.
В этом сумраке - генный редут
Вытворяет несносные вещи,
И когда наши дети поют,
Их фальцет гениален и лют,
A их детские игры - зловещи.
Не от стужи, от страха дрожу,
Снова лень мою душу мозолит,
Но, свою прорывая межу,
Не помру, это ясно ежу,
До тех пор, пока сын не позволит.
К РОЖДЕСТВУ ОТЦА
Словен и Рус, иду на вы!
Стелите стол, готовьте кров!
А вот и Залучье. Волхвы
Ещё не принесли даров.
Порусья, Полисть и Робья
Ещё полны ершей и жаб,
Мой род древнее воробья,
Ему прославиться пора б.
Вот – пятистенная изба,
Бурьян, тропа, пятнистый сад,
И по наличникам – резьба,
Как много лун тому назад.
Вплывут из Ловати в Ильмень,
На царь-волне плотва и линь,
И все начнут, кому не лень,
Богов тревожить и богинь.
Взбивая ил, среди воды,
У Старой Русы на виду…
Чьи вы, раскольники-деды,
В чьём вы, язычники, роду?
Обнявшись на крыльце с отцом,
Который отроком тут рос,
Я хрустну пряным огурцом
И сам отвечу на вопрос.
Сквозь толщу лет, побед и бед,
Соборных слёз, надежд и сил,
Родимый дым, и вражий след,
И свод отеческих могил,
Сюда, на Русь, и в ширь, и в высь
Благую весть несут волхвы:
Родители, вы родились!
Мои святые – это вы!
Да славься, неба синева!
Да будьте славными стократ
И Дон, и Волхов, и Нева,
И Новгород, и Петроград!
Родятся дети у детей,
И снова жизнь начнут с азов,
И путь найдут среди путей
На Ладогу и на Азов.
Пахнёт в лицо полынь-трава,
Забьётся сердца метроном…
Да будет родина жива
У нас в душе и за окном!
Да будет дом, да будет день,
Покой и свет, куда не кинь!
Плывут из Ловати в Ильмень
На царь-волне плотва и линь…
* * *
Тоскуй в ночи, уставившись в обои,
Икай, вставай, глотай холодный чай,
Слабительным лечи свои запои,
Но только телевизор не включай!
Ты – всемогущ, и мир – великолепен!
Носки чернеют в голубом тазу,
А в туалете ждёт Захар Прилепин,
Чтоб выжать из тебя свою слезу.
Спит офицер, рабочий, гастарбайтер,
На перекрёстках город сном распят,
Лишь сети жрут сознаний мегабайты,
Не дремлют демоны, и ангелы не спят.
Как пульс не мерьте, ночь не караульте,
Она бледнеет, сходит, как загар.
Краснела кнопка от стыда на пульте,
И я нажал её. Прости меня, Захар!
* * *
Ты скажи мне, Галкин Максим,
Под кого мы всё время косим?
И кричим всё то «Ах!» мы, то «Ох!» мы,
Пожирая то трупы, то хохмы.
Бандюганы, бомжи и буржуи,
Девки - выбриты, парни – гундосы,
Говноеды, скоты, смехожуи,
Фраера, упыри, соплесосы.
Я бы вас! Я бы их! Но я сам-то
Заспиртован, задрочен, закручен,
Без ветрил, не самец и не самка,
И без вёсел, хоть возле уключин.
И не веру, а дурку церковью
Зрю и корчусь, сучу и бубучу –
Испещри меня грязью и кровью,
Утрамбуй в дуроломную кучу.
Не пройдём благодатным мы краем,
Не вкусим рая кущ настоящих,
Но зато забубеним, сыграем
В этот самый безбашенный ящик!
ОНИ
Те самые князья, которые монгол,
Держа их за татар, любили и кляли,
Ходившие на смерть, сажавшие на кол,
Погрязшие в крови, увязшие в пыли.
Те, коих племена, дружины, имена,
У треснувших икон поставлены на кон,
Чьей судорогой Русь была изменена,
На чьих хоругвях - лик. Велик и страшен он.
Те самые цари, чей трон имперский врос
Корнями в материк, не ведая границ,
Привившие стране табак и купорос,
Пред всякой немчурой валившиеся ниц.
Те, пасшие народ, взрастившие дворян,
Плодившие хандру, бунты и недород,
Самодержавный дух чей был и свят, и рьян,
Пустившие козлов в священный огород.
Те самые вожди смутьянов и невежд,
Презревшие отцов, захапавшие власть,
Сумевшие пролезть надежд людских промежд,
Завравшиеся впрах, зарвавшиеся всласть.
Те самые они, которые везде,
Под чьим покровом – вор, и сват, и брат, и хам,
Их вездесущий след остался в борозде,
Их, осквернивших крест, опустошивших храм.
И тот неурожай, гнилой остаток тот,
Жрут с жадностью свиней, не слыша божий глас,
Наследники рабов, наместники пустот,
Они, они, они. Без нас, без нас, без нас.
Но если, впопыхах забыв и срам, и стыд,
Заветы праотцов, свой путь и боль утрат,
Ты, в алчности своей, богат, и пьян и сыт,
Не вспомнишь о других, ты ими станешь, брат!
* * *
Я плакал во сне от обиды -
Так горько, беззвучно, навзрыд,
Мной были родные забыты,
А я был тобою забыт.
Всё было печально и просто:
Я стал беззащитен и мал,
И ангел ничтожного роста
И тот от меня улетал.
Меня пожелавшие бросить
Смеялись, что я недвижим,
Твоя драгоценная проседь
Рукам отдавалась чужим.
Поживший, видавший все виды,
Забывший, что грешно живу,
Я плакал во сне от обиды
На то, что стряслось наяву.
* * *
С дерев сдувая семена,
Небрежно листьями соря,
Природа пишет письмена
На имя своего царя.
Без содержания, без тем,
Вбирая времени сквозняк.
А он ей отвечает тем,
Что не внимает им никак.
СОЛЦЕВОРОТ
Я солнце поверну, верней, его вершины,
В которых - ор и гвалт, и мор, и хлад, и глад,
Которыми потоп, пожар и град вершимы,
Которым стар и млад, и гот, и гад не рад.
Я только руку дам, и пальцы Дам ошпарю,
Ну а потом губам позволю тут и там
Гулять по всем местам. Скажите Государю.
А лучше небесам. И бесам. Нет, я сам.
Я потому в уме умял так много мути
И уйму маеты, что солнечный разлом,
Как пазл, состоя из всяких трихомудий,
Проходит через боль борений зла со злом.
И посреди среды гниений, трений, тлений
Я в терниях торю тропу, прореху, брод,
Чтоб в недрах ваших лбов и солнечных сплетений
Молекулой надежд мелькнул солнцеворот.
