Пусть рукоятку
чувствует рука
ВОЙ МОЛЧАНИЯ Ну что, мой брат?! Брак неудачен с властью. Кто пес при деле? Кто бродяга-пес? Твоя подстилка - Мой настил ненастья. Настолько мой, Что иней в шкуру врос. Тебя кормили. Хорошо кормили. Ты различаешь суточные щи. Мне легче: помню зубы, мглу и мили. Как там у вас? Апорт! Фу! Взять! Ищи!.. Со словарем хозяйчиков не густо. Я десять тысяч раз По-разному молчал. О звездах. О феерии искусства. О вечной бесконечности начал. И о душе... Ты знаешь, что такое Душа? Не дергайся! Ложись! Ложись подальше. По ночам я вою. Мне кажется смешной чужая жизнь. ...Хозяин сдох. Потом тебя продали. Потом опять ты был безбожно бит, Цепь пропита и пропиты медали. Последний поводок веревочный Пропит... Кто слышит твой скулеж, Когда скулит держава? Ложись у пня. Там потеплее снег. И там, в снегу, Мосол, от крови ржавый, Не даст глазам от голода звенеть... Где круг Полярный Лайдой лижет небо, Лежали молча Два матерых пса. И стыли лапы У того, что слева. А у меня Дымилась седина. РАЗГОВОР С ТРЕХЛАПОЙ СОБАКОЙ Шалит пурга. Дрожь полиэтилена. Медведем с осени раздавлено стекло. И печь гудит. И блики на поленьях. И мой трехлапый пес Вздыхает тяжело. Что, морда хитрая? Дела идут хреново. Под нынешним болтливым временам Так обесценены душа, любовь и слово, Что за глоток судьбы Уже гроша не дам. И наш удел, трехлапая скотина, Пушнина для... А, может быть, и бля... Нам до весны тянуть с тобой резину Из куцего валютного рубля. Но лучше так, Чем в записном холуйстве Бантами кулаков давить усердно грудь, И чавканье свиней Обозначать искусством, И каждый день себя улыбкой гнуть. ДЕТЕНЫШИ ДРАКОНА Осенью детеныши дракона Пробовали крылья здесь, за сопкой. Чешуя на них! Как у кубинок, Спелые тугие ягодицы. А глаза - такие на иконах. Не глаза - Созвездия Скитаний. Перепонки крыльев сшил из радуг Тоненьким лучом паук Вселенной. И драконов юных были лапы В голубых и лунных искрах стали. Пробовали крылья И смеялись От свободы, осени и силы. ... Если люди были бы такими мудрыми, красивыми на воле... Я бы жил все время вместе с ними И смеялся тоже легким смехом. АРГИШ Ловля оленей для упряжек. Перекочевка в пургу. Окончание пурги и появление солнца. В белых бокарях вышел бригадир Елачи Береговой из балка.* - Арть-усь! - натравил оленегонок. - Арть-усь! Елачи молчаливый И сильный, как черный волк. Визжат собаки, сгоняя стадо. Пестрый вожак, закинув рога, Мчится по кругу, огибая стойбище. - Арть-усь! - снег поет. Полторы тысячи детей ветра Летят и скрипят застругами. - Арть! Пестрый вожак в упряжку не хочет. Работать не любит. Пестрый вожак жадно свободу Глотнул на ходу. Закинув рога, летит, А по следу, когтями касаясь снега, - Собаки. - Арть! Арть! Спины - кочки. Рога - кусты. Водка - ветер. Желтый ветер. Белый ветер. Голубой ветер. Желтый - в малице Елачи. Маут летит на шею оленя. Дым сорвался с трубы балка. Тундры олень не убегает - застыл. Только шкурой пурги шевелит Белый ветер - Хиус. Смотрит в лоб - лоб замерзает. А голубой ветер - время жизни От первого шага До звона колокольчика. - Арть-усь! Пока собаки работают, Пока сила в руках, И олени летят вокруг стойбища. - Арть-усь! Пока Гошка семилетний С маутом в руках. Сильный олень. Тащит Гошку По твердым сугробам, А Гошка упрям - оленя не отпускает. Так жить надо. Пурга, однако, пурга, ой! Ветер с юго-востока, из-за Варнгэяхи. Шевелит снег ветер из-за Варгнгэяхи, ой! Наискось в лоб. Задевает ухо. Больно. Зря сакуй не надел. Хэ-эх! Бьет, бьет по нартам снег. Балок тянут пять оленей. Нарты тянут три оленя. Жизнь тянет один человек. Скрипит снег. Свистит ветер. Поет время. В буране балки большими кажутся, Как городские дома. Снег крутится. Стадо оленей, как черный бугор живой. Хромой отстал. Кричат пастухи. Визжат собаки. Пугают оленя. Жизнь тянет один человек. Семью тянут два человека. Вечность - люди тащат. Пурга, однако, пурга, ой! Ветер. Ветер. Сердцу холодно. Шевелит заструги Ветер из-за Варнгэяхи. В сумерках стадо остановилось. Лаяли псы. Ветер, как сахар, Хрупкий и сладкий, Тает во рту. Голые ветви. Крупные звезды. Утренний снег. Стадо лежит, отдыхает. Белый пастух Стадо пригнал от холмов Варнгэяхи. Белый пастух В малице белой С красным лицом. Всё. ------------------------------------------ * Балок - легкий домик на санях из реек и оленьих шкур (Прим. авт.) РАНЫ ОРИОНА Никто не владеет напитком забытых богов И травами вещих и славных дорог не владеет. Судьба состоит из созвучий и семени слов. От этого даже спирали галактик немеют. Всё сердцу знакомо, как выстрелы долгих минут. Всё в жизни известно, как пена чужих побережий. Прислушайся! Это Сирены к уходу, к уходу поют, Зовут мою душу к обвалу сиреневых лежбищ. Я больше не вздрогну, и мы посмеемся сейчас. Нальем по бокалам напиток, который ты хочешь. Я чувствую просто пульсацию розовых глаз И лезвие жизни, которое смерти короче. Ни слова! Ни тела! Ни тени - и пуст мой бокал. Пусть пенится кожа под лаской чужого оскала. И если я вдруг рядом с женщиной ночью упал, Считай, что не я - просто небо на землю упало. БАЛЛАДА ОБ ИДОЛАХ Овалы лет в стволе веков прочувствовав рукой, На холм крутой втащил с трудом и стал тесать лесину. И с каждым взмахом топора теряя свой покой, Я божество освобождал из темной древесины. Так лешие на звон луны выходят из трясины. Освобождался идол мой из плена хвойных смол. Сгустился профиль. Ожила улыбка в ломких линиях. Не так добра, как я хотел, но это идол мой. Я помню, ночь была тобой, распутной и святой. И шорох глаз, и шорох губ, и шорох голубиный. И мрак из олова литой, слегка подсвеченный свечой, Мерцал над площадью старинной. Но исчезал в пространстве иней. Ты поглощалась влажной тьмой. Была любовь слепой и сильной. Не так добра, как я хотел, но это идол мой. Из пыли пройденных дорог не вылепишь покой. Я знаю, осень, кровь моя окрашена рябинами. На перепутьях остывал, как старец у икон, Но снова шел и травы мял, от заморозков синие, С ветрами шел, холмами шел и долгими долинами. Я знаю, как цветут снега, и знаю жажду в зной. Дорога на лице моем написана морщинами. Не так добра, как я хотел, но это идол мой. Иду один и никому не говорю: "Веди меня!" Пусть разум не всегда в ладах с неистовой душой, И жизнь, которая в ладонь легла тяжелой линией, Не так добра, как я хотел, но это идол мой. ХЕЙ-ВО! В дорогу, Йрембо! Пурга идет с Тампея. В дорогу, Йрембо! Олени крошат наст. Мы сердца и огня, И чая не жалеем, Хотя промерзший хлеб И черен чай у нас. Идет пурга. Во мгле сияет шкура От Нянгуто до Сопочной Карги. Хей-во! Пора спешить. Мы на ходу прикурим От голубого пламени пурги. Ремень дарю. Нож оставляю. - Надо, Всё может быть... Дорога далека. По февралю гуляют волчьи свадьбы. Пусть рукоятку чувствует рука. В дорогу, Йрембо! Пурга зовет в дорогу. Мне дорог этот зов, Как жизнь и как любовь, По нартам заскользит Распадка снег пологий, И ветер вьет гнездо Из белых перьев сов. В дорогу, Йрембо! Хей-во!
СЕРГЕЙ ЛУЗАН. Родился в 1946 году в Благовещенске. Входил в СМОГ - самое молодое общество гениев, организованное в Москве Леонидом Губановым. Дальше жил по двум паспортам и трем трудовым книжкам. Работал матросом - от Аляски до Гавайских островов, заведующим Красным Чумом на Таймыре, проходчиком на норильских рудниках, бил волков и пас оленей. После развала совхоза "Хантайский" ушел в журналистику. Получил международную премию за радиоочерк "Браслет с драконами" (Китай). Выпустил книгу стихов "Волчьи звезды". Уверенно ориентируется в экстремальных ситуациях. Самооценка: "По характеру я человек не шибко обидчивый, но упрямый, и с ухмылкой отношусь к тем, кому судьба не испортила шкуру". Живет в Норильске.
