НИКОЛАЙ МИХЕЕВ, посёлок Алексеевский, республика Марий Эл.

(1959-2001)

ЛЮБЯЩЕЕ СЕРДЦЕ ПОЭТА

Это надо помнить: планета Земля - Москва - Йошкар-Ола - посёлок Алексеевский: такое время-пространство и реального перемещения, и воображаемого:

Слева - удлиненный одноэтажный поселковый дом (на два семейства), справа - сарай, посередине - площадка, цветник: Где-нибудь, у окна, к входа, или у куста пионов, - наш Николай (Михеич) в своей коляске - улыбка, радость. Рядом бабушка и мама - забота, помощь. И можно сразу - о поэзии, о человеке, о Родине (не о деньгах, не о текущей политике, не о быте).

В этом посёлке Николай Михеев, навеки теперь, потому что, как писал он сам, всё здесь его помнит. И каждый, любящий поэзию Николая, вчитываясь в его стихи, будет помнить и понимать, что вот этот шиповник, эта липа, эта калина - частица души Николая, его "край и место", раздвинутые поэтическим сознанием и любящим сердцем до масштабов Вселенной:

И жизнь его, и поэзия - свидетельство того, что он принадлежит к людям, которые у русских называются праведниками, к людям, которые терпеливо несут свой крест, вся жизнь которых - в труде и заботе о ближнем, основные чувства - сострадание, внимание, любовь к человеку.

Этих людей не развратить - ни коммунистическим, ни демократическим режимами, не сбить с толку рекламой, словоблудием, ложью. Эти люди воспитаны, выращены самой жизнью - русской, трудовой, мозолистой, противоречивой, но и цельной в своей устремлённости к добру, свету, Богу:

Сегодня, когда перечитываешь всё, что написал Николай, когда вспоминаешь его дела, удивляешься, сколько человек смог сделать за свою недолгую жизнь.

Прежде всего - сотни стихов, а ведь писал он нерегулярно, чаще, особенно в последние годы, читал, правил, издавал других. На встречах свои стихи если читал, то - как все, - понемногу.

Затем - многолетнее редактирование литературных страниц в республиканских газетах.

И ещё. Более трёх десятков поэтических книжек "Колибри" (сбор материалов, редактирование, подготовка оригинал-макета), выпуск в свет вместе с издательством "Четверг" (Санкт-Петербург). Газета "Безнадёжное дело", размножаемая нередко на свои деньги. Маленьких сборников серии "Книга на листе". Переписка с авторами - поэтами из многих городов, посёлков, деревень России.

А для себя? Одна собственная книга ("официально" изданная), несколько самодельных книжек "на листе".

Но: вместе с ним зрели таланты его товарищей, он помогал молодым поэтам обрести собственный голос, всем - издать книги: И многие-многие живут и будут жить до конца дней со светлой памятью о нём.

Игорь Карпов

Поэты не умеют говорить, но учатся у вечности...
                    
                    
	* * *

Мой друг, поехали в Семеновку,
Там психбольница есть для нас.
В ней санитар один силен тоску
Лупить дубинкой прямо в глаз.

Вот ты увидишь, как скукожится
Твоя зеленая у них:
Она как метр железный сложится,
И станешь ты - веселый псих.

Мы рукавами, словно крыльями,
Взмахнув всего сто тысяч раз,
Взлетим, полетов новых стиль явив,
Любимцы медицинских масс.

Мой друг, нам будут аплодировать
И пить за нас не по одной.
Поедем славу репетировать,
Нам психбольница - дом родной!

Что по ночам без сна ворочаться,
Давясь, как яблоком, луной!
Ужель тебе совсем не хочется,
Мой друг, в Семеновку со мной?
 
                     
	* * *

			Ю. Березовской
Мы пошли к офицерам в гости:
К Михаилу - Вы, я - к Николаю.
Но сидят Гумилев и Лермонтов,
Оказалось, в одном кафе.

На столе шампанское, устрицы,
Разговор о русской поэзии,
А еще - о далекой Африке
И о слишком близкой Чечне.

На тост одного: "За оружие!" -
Другой бокал взять замедлил.
В неловкую эту паузу
Мы решили: не в этот раз:

:Проходя москворецкой африкой,
Возомнившей себя Европой,
Думал я, что Петра - как Ленина -
Тоже взяли бы на цветмет:
                      * * *
			Лилии Гущиной
Поэты не умеют говорить,
Но учатся у вечности - в попытке
Подобие живое сотворить
Дрожания в распахнутой калитке,
Когда горячий воздух от земли
Вздымается и голову дурманит
И хочется в моря на корабли
И в бешено несущиеся сани.
Подарит полдень дождика накрап
И поцелуй на липовой опушке.
Где паруса? Где коренного храп?
Не продохнуть в салоне легковушки. 

	
	* * *

Скажу немногие слова
О том, что женщина любима,
О том, что Родина слаба, -
Коль столько лет она судима
Судом неправедных невежд,
Судом неправедных всезнаек,
О том, что тонкий дым надежд
К обрыву путь не застилает.
 
 
	* * *

За провал безнадежного дела,
За прекрасную гибель мою,
За полет над невнятицей тела,
За возможную встречу в раю.

Может быть, ни строкой не прославлю,
Слабой тенью растаю в судьбе,
Но и в пламени я не оставлю
Безнадежную мысль о тебе:

	* * *

Ты не думай, что я уступаю тебя
Долгу, городу, миру, мужчине.
Я тебя отпускаю на волю - любя.
Лишь по этой причине.

Разве воздух возможно в груди удержать
Паутиною сердца и дома?
Разве время уже перестало бежать
И у вечности - кома?

Нет, колеса не спят, и жуют шестерни
Невменяемых нервов волокна,
И, твоей обделенные нежностью, дни
Смотрят в окна.

Лишь на вдохе июльском была ты со мной,
Август выдохнул: ты - улетела.
Обними меня мысленно, свет неземной,
Как умела:
 

	* * *

Свечу отец затеплил в храме,
Сын на руках его притих.
Отец сказал: "Христос меж нами",
Новозаветный вспомнив стих,
И приподнять рука хотела
До неба детище свое,
И Богородица смотрела,
Как мальчик смотрит на нее.

 
	* * *

С приполярной алмазной земли
Самолет поднимается к звездам.
Самолет, самолет, привези,
Привези мне на север березу!

Посажу ее там, где окно, -
Пусть зеленой листвою лопочет
И стоит, как живое письмо
Из далеких есенинских вотчин.

С нею мне не страшна мерзлота,
Лишь бы белой рукою махала,
Да стояла, как совесть, чиста
Над седыми снегами Айхала:

 

	МОЛЕЛЬНЯ ВЕКА

Не крестный ход - полуфинальный матч:
Убиться или славою упиться.
Молельня века - стадион и мяч,
Святые ноги и пустые лица.