* * *
У меня нет заслуг перед моей страной,
Перед моим народом, перед моей семьей.
Из всего, что я знаю, - меня
лишь музыка берегла,
Ни разу не солгала мне, ни разу не предала.
Поэтому от людей добра я давно не жду,
Пока иду по дороге – по той, которой иду.
Ведь даже тот, кто музыке силу дал,
Наверняка не раз и предавал, и лгал...
И разве не возносили свет над землёй смычки,
По гордой воле жестокой и злой руки?
Нет у меня заслуг
ни перед кем, о ком ни спроси,
Поэтому только Богу
кричу и шепчу: “Спаси...”
И не осталось долгов, кроме земли в горсти,
Поэтому только Богу
кричу и шепчу: “Прости...”
* * *
Не дам убийце музыки моей!
В родимый краснозём уйдёт мой голос –
И будет обессилен сорный колос
Не скотским ходом, а водой скорбей!
Всё, что могло случиться, - за межой
Непреступаемой, а дальше… угли ада.
Не дамся слову смрадному – не надо
Земли чужой!
* * *
Здесь узелки беспамятно горят…
Бесцветные колышутся ресницы…
Сама себе я предсказала ад,
И что ему осталось, как не сбыться?
Пророчество – только предлог
Для самого дальнего хода:
Сатир восхитительно плох!
Он пляшет, нагой, как природа.
Он пляшет и жертвенный корм
Хватает с червлёного блюда…
Скульптура фаллических форм
Не есть прославление блуда!
Глумиться станет всякий теремок
Над бескорыстной бедностью рисунка…
Поэтому все двери – на замок…
И ключ – в окно…
А там Луна – как лунка…
* * *
Разве я цветок или письмо?
Ахматова
Твоей наивной отроческой лжи –
Не хватит бинтовать мои запястья…
Да! не переступаемы межи
Вчерашнего и завтрашнего счастья…
Да! счастье не хранится, как письмо,
И на пути не ставится, как веха…
Оно - скорее, шрам… оно - клеймо…
Геральдика палаческого цеха…
Я эту боль пытаюсь утолить,
Ловлю в тумане свет огней сигнальных,
Но некому со мною разделить
Горчайшую из трапез поминальных.
ПРОЩАНЬЕ СЛАВЯНКИ
1.
Дива-матерь, красный гребень, чёрный хвост…
Сирин, Феникс, Гамаюн и Алконост…
Не твоею ли вечернею тоской
Приневолен мой рассудок городской?!
Дива-матерь, не открыть мне жадных глаз,
Пока светится твой жалящий алмаз,
Не глядеть на дольний мир сквозь мутный свет,
Пока длится в небесах твой дымный след!
Дива-матерь… вдох и выдох… не найти
Здесь ни выхода, ни входа, ни пути!
Позади навеки Алатырь-гора,
Впереди – горящих перьев веера…
2.
Допой свою песню, зеленоволосая вила,
При полной луне, при мелькающем белом огне,
Чтоб гулкое утро бестрепетно остановило
Русалочий плач и качанье венка на волне.
Но если золою присыплет рассвет буераки,
Пока над прудом насекомый колдун не умолк,
Увидит заря, как тропою крылатой собаки
По следу людскому несётся сверкающий волк…
Дремотное племя! Тоска, бесприютность, докука…
Что норов – то омут … отрепья из чёрной парчи…
Постылое имя Даждьбожьего блудного внука
И стонет, и вьётся, и рвётся куделью в ночи…
ПАМЯТИ АЛЕШИ АНИКИНА
Тёмною, кудлатою, босою,
Источая дребезжащий смех,
Ходит эта … бледная … с косою,
Прибирает тех, кто ярче всех.
О!!! Не те, кто здешней власти близок,
И не те, которым – лесть и звон,
Составляют всепланетный список
Ею облюбованных имён…
Знаешь, в нём не так уж много строчек.
«Звёзды» невзыскательной толпы –
В этом списке только беглый прочерк:
Ни лица… ни мысли … ни судьбы…
Что ей наши гнойные коросты –
Деньги, тряпки, званья и дворцы!
Вот они летят по небу, звёзды,
Вечности желанные птенцы…
Лёгкие – не тянет вниз обуза…
Чистые – лучами в душный смог…
Так, должно быть, продолжает Муза
То, что мальчик вытянуть не смог.
И когда над нами догорает
Опалённых листьев красный след,
Их Всевышний в стаи собирает,
Чтобы мы узнали горний свет…
Видишь? там! Открытое окошко?
Искры, промелькнувшие внахлёст?
Звёздочка сверхновая… Алёшка…
Как тебе – звездою среди звёзд?…
* * *
Мой голос – для тебя, и ласковый, и томный…
Пушкин
- Твой голос для меня … лишь для меня…
Роняет лес багряный свой убор…
Душа уязвлена – средь бела дня –
Не сумраком, а … вальсом… ля-минор…
И среди вальса – в звуках – там, внутри -
Я начинаю думать и дышать…
Вдох… выдох… сердце… губы … раз-два-три…
Как будто ранку пальцами зажать.
Мы так с тобой устали… отдохнём!
Немедля пыль от крыльев отряхнём –
И ввысь… где листья … тучи… звёзды – ввысь…
- Не торопись, душа!..
- Не оглянись!..
* * *
Душа обязана трудиться...
Н.Заболоцкий
Тонко всё, что состоит из света,
Наши нервы скоро отомрут,
А душа останется... и это -
Воздаянье за напрасный труд.
Но душе надсаживаться вечно!
Замыкая звенья и круги,
Истончаясь нервно и сердечно,
Раздавая жертвы и долги,
Будем отражаться вновь и снова,
Точки бесконечности дурной,
От кривого зеркала земного,
От скупой поверхности земной...
ПОЛЕМОС
Остановимся на том,
В чём совпали наши взгляды,
И, шипя сведённым ртом,
Их отстаивать не надо.
Остановимся хоть раз
Накануне разногласья –
Наше к истине причастье
Проверяется сейчас…
Всё, что было до сих пор,-
Априорные понятья!
Так обнимемся, как братья,
Перед выстрелом в упор!
* * *
Поэту, в общем, все равно, с кем спать…
Дмитрий Мурзин
Поэзия – мистическая речь.
Опасно ею пользоваться всуе,
Но кто из нас умел себя беречь,
По пустякам башкою не рискуя?
Поэту – правда!- всё равно, с кем спать,
Но начеку взыскательная Муза,
Которая привыкла ревновать
Своих - к цветам случайного союза…
Когда ты снова с той… или с другим, -
Включается обратная программа,
И – чу! – в окошко Пиковая Дама
Стучит холодным пальчиком своим…
ДЕВЯНОСТО ПЯТЫЙ В КРАСНОЯРСКЕ
Сидят провинциальные поэты
За мирною беседою застольной.
Сердца их заскорузлые согреты
И водкою, и рифмою невольной.
Журнальною пресытившись борьбою
И над житейской скукою возреяв,
Их гордо увлекает за собою
Уже почти бесплотный Задереев.
И словно шмель, на подвиги влекомый,
Гудит среди дурманящей гречихи,
Так держит речи, каждому знакомый,
Уже почти безгрешный Кузнечихин,
Что сокрушил банальности и штампы
Неотразимым пролетарским словом…
И движутся кощунственные ямбы
Меж ним и вдохновенным Третьяковым.
Запас души у каждого - огромен…
У лирика нет права на ошибку!
Поэтому трагический Ерёмин
Таит от всех лукавую улыбку…
И мы летим – наивные, как дети,
Свободные, как альфа, бета, гамма…
Куда-то вдаль в пульсирующем свете…
Трагедия, комедия и драма.
РОЖДЕСТВЕНСКОЕ
Веронике Шелленберг
У монастыря стояла лошадь,
Свежий снег рассеянно жевала.
Снег спадал на призрачную площадь,
Как спускаемое покрывало.
Раньше это было или после?
В память загляну – из сердца выну:
Будто рядом с нею бурый ослик
Выступал из мглы наполовину…
Ослик с шоколадными глазами -
Со старинной выцветшей картины,
Где под золотыми небесами –
Яшмовые ветки Палестины…
Где в хлеву - случайный кров ночлега…
Где младенца нюхает овечка…
В вышине, не ведающей снега,
Белая звезда стоит, как свечка…
Я к воротам шла приотворенным:
Ко Христу – от пагубы и срама.
Пёс лохматый иноком смиренным
Молча проводил меня до храма.
И легли мне под ноги ступени,
Высоки, торжественны и твёрды,
И глядели вслед из снежной пены
Чудные светящиеся морды,
Словно мне отныне предстояло
И за них нести труды обета,
Ежели всем тварям воссияла
Вифлеемская планета…
Казанская Трифонова женская пустынь
под Чусовым, 27.11.08
