Имейте посох,
если вы бродяга

* * *
Я пропадаю в чужих квартирах,
ищу собеседника, жажду встречи.
Зима в черно-белых своих мундирах
осточертела. Такие речи 
оправданы только любовью к лету
в столице с ее пешеходным Арбатом.
Я здесь существую почти без просвету 
и становлюсь духовно горбатым.
И вправду трудно держать осанку,
когда на развалины смотришь с грустью 
и сам с собой играешь в молчанку.
Но привыкаешь и к захолустью. 
К местному говору, к этой фене
бритоголовых в монгольской коже. 
Как гладиатор привык к арене. 
Но гладиаторы в форум не вхожи. 

* * *
В нашем поселке 
не водятся волки. 
Зато бегают мотоциклы, 
привставая слегка на цырлы. 
Что еще? Пылят перекрестки,
на которых тусуются малолетки, 
постреливая свои папироски,
коллекционируя чужие монетки
разного достоинства. 
Вот оно воинство
тоски широкоскулой
с ее вечерней школой,
а кто не стал акулой,
торгуйте кока-колой! 

* * *
Случайная ходьба, тоска да скука.
Да тень привяжется, как потаскуха.
Развалины, поросшие полынью.
Хотелось бы чего-нибудь иного.
Сейчас бы радугу сюда павлинью,
чтобы затих бред тяжело больного
народа, напряженного, как мышца.
Расслабься, большинство. Куда стремишься?

ПСАЛМЫ
I
Имя Твое на моих устах 
до первого поцелуя. 
Ранней весной ото сна восстав, 
думаешь: "Аллилуйя! 
Слава Те, Господи, что живой.
К существованью годен.
К этой волынке нестроевой - 
в лучшей из родин". 

II
Говорят, Ты живешь один,
словно жемчуг на дне вертепа.
В то же время, Ты господин
всей земли и начальник неба.

Ты, повсюду, на всех путях.
Облака Твои - тучной ратью.
Ты при щебете ранних птах
стелешь мглу над озерной гладью.

Чаша розы полна росы,
и богата земля товаром.
Кто виновник такой красы?
"Дыши ровно. Любуйся даром".

* * *
Безнадежно садиться к бумаге, 
когда на сердце нет ничего, 
кроме слез, этой клятвенной влаги, 
сознавая с другими родство. 

Безнадежно таращиться в окна, 
мерить комнату шагом, как зверь. 
Тянет в рубище выйти на стогна 
только русскую душу, поверь. 

* * *
Хвалебный шум листвы зачитан ветром,
и наступает осень понемногу.
Пространство, километр за километром,
меняет очертанья, слава Богу.

Пастух в отъезжем поле щелкнет плетью,
ложится на крыло большая птица.
Ты к третьему готов тысячелетью,
поэтому тебе никак не спится.

Пойми, людская память - это форма
бессмертия в страдательном залоге.
Реальность отрицает нас упорно,
мы состоим с абсурдом в диалоге,

возникнув на развалинах державы,
с душой, как говорится, нараспашку.
Луна из моды вышла, звезды ржавы;
и только солнце греет нам рубашку.

* * *
Отрешенность осеннего леса,
где застукает вас только дятел.
Заповедные дебри Велеса,
что назад все пути закосматил.

То ли цапля кричит на болоте,
то ли просит душа разговора.
Словно вырваться хочет из плоти
в златостволье соснового бора.

В многостворчатый сумрак чертога,
на цветами заросшую площадь,
в резиденцию Господа Бога,
чья десница шершава на ощупь.

* * *
"Мой щегол. Я голову закину -
       поглядим на мир вдвоем:"
Осип Мандельштам.

Я с ума до тех пор не сойду,
пока слуху доступны рулады
соловья в монастырском саду
среди благоуханья прохлады.

Шевелится древесная мгла,
словно змей в лабиринте соблазна.
Соловей раздражает щегла:
поединок  звучит полногласно.

Поневоле забудешь глагол,
позавидуешь твари пернатой,
как зальется горластый щегол,
изумляя тебя серенадой,

чтобы в келью вернувшись свою,
либо в пыльный покой меблирашек,
ты щегла предпочел соловью,
пробиравшему аж  до мурашек.

* * *
Плохая ночь, и кашель спозаранок.
Как надоела заячья зима!
Пускай бежит, других сводя с ума,
как враг от взгляда в ведах и пуранах.

Колышется, в сайгаках и джейранах,
гуляет поле, вдаль отворено.
Распахнутое настежь, как окно,
божественною мощью звуков бранных.

А  здесь я вижу только синий снег,
и черный тес, и рейку золотую.
В преддверии большого сабантуя
ломается тяжелый рокот рек.
Я, снова первобытный человек,
иду наружу, весело бунтуя.

* * *
Мне, чичисбею музы, дорога
супружеская строгость обихода.
Наставленные спиливать рога
не страшно перед зеркалом комода.
Мне чудится поместье, где слуга
докладывает, какова погода.
не нужно мне ни друга, ни врага:
хочу жену для продолженья рода.

Газеты заголовками пестрят.
Им это нравится. Открыв одну из
них, вижу столбики:  там буквы в ряд
построены и, с цифрами целуясь,
о чем-то бестолково говорят.
- Да не волнуйтесь Вы!
- Я не волнуюсь.

Я внутреннего чувствую врага
в устройстве, не дающем пирога.
Давайте жить спокойно, без напряга.
Попробуйте сыграть единственную роль
на свежем воздухе. Вы знаете пароль.
Имейте посох, если вы бродяга.

* * *
Пробивается первая зелень,
начинается власть огорода.
Тянет душу к неведомым землям
и неслыханным песням народа.

Тянет в путь на скрипучей телеге,
возглавляемой хитрой конягой.
Позабыть о домашнем ночлеге,
вновь и вновь обернуться бродягой.

Правда, вместо копытного стука
громыхает вагонами поезд.
И диагноз все тот же - разлука
с той, о ком так и тянет на повесть.
 
Она смотрит из узкой бойницы:
то - наложницы взгляд из гарема.
Лик Психеи в окне психбольницы,
ведьмы, что на костре не сгорела.

Саламандра, виденье, весталка,
наважденье во мгле, недотрога,
силуэт на краю полустанка,
обещание встречи, дорога. 

ВЯЧЕСЛАВ ТЮРИН. Родился в 1967 году в якутском поселке Усть-Нера. В поселке Лесогорск Иркутской области окончил вечернюю школу. На этом обретение аттестатов и дипломов застопорилось - заполучил инвалидность. Попытка учебы в пединституте оборвалась по причине пропуска Тюриным таких лент, как "Гигиена тела", "История КПСС". Из образовавшейся полыньи свободного времени выбирался благодаря Бродскому, Джойсу, Кафке и Розанову, неспешное знакомство с которыми возможно разве что в Лесогорске. Рукопожатия Тюрина не крепки, но всегда горячи - знак тайной, постоянно подтачивающей его (или подстегивающей?) температуры. В 2001 году одна очень красивая девушка поведала ему в открытке о литературном конкурсе. Отправив рукопись в Москву, Вячеслав Тюрин вскоре узнал, что стал лауреатом премии памяти Ильи Тюрина. Высшая воля?