Я НИКОГДА НЕ РУГАЮСЬ – Я РАЗГОВАРИВАЮ
Похож ли Иосиф Раскин на Понтия Пилата? Отчасти – да. «…шаркающей кавалерийской походкой…» Таким я увидел его впервые в домотворческой столовой «Переделкино», когда он, как пыхтящий буксир, направлялся испытанным курсом - к бачку с кипятком для чая. Я тоже пришвартовался к чайно-кофейному берегу. Подумал: «Не взять ли «буксир» на буксир?» И поинтересовался: «Вам чай в стакане или с подстаканником?» Буксир издал короткий, но зычный гудок:
- Одноху…ственно!
Так познакомился я с автором «Энциклопедии хулиганствующего ортодокса». С ходячей, заметьте, «Энциклопедией». Ибо «она» всегда раскрывалась по ходу в нужных местах своими многочисленными раблезианствующими страницами. Например: «- Ваш любимый поэт?» - «- Владимир Владимирович Маяковский» - «- Ваш любимый писатель?» - «- Владимир Владимирович Набоков» - Ваш любимый политик?» - «- Издеваетесь?!»
Временами я видел, как, втягиваясь в гавань столовой, буксир «Иосиф Раскин» сбавлял неторопливый ход возле какого-нибудь трехпалубного теплохода, основательно вставшего на рейд совместной трапезы с загостившимся иностранным судном, и забирал внимание на себя:
- Мне сказали, что вы уважительно отзывались о моей книге?..
И, косясь на «судно», отвешивал едва заметный поклон, словно пропускал через своё днище всколыхнувшую его волну. Затем, будто поясняя собственное телодвижение, извлекал из капитанской рубки заветный путеводный документ – фотоснимок, (их немало в его коллекции), на котором запечатлены президент США Рональд Рейган и наши соотечественники – Александр Чаковский и Сергей Аверинцев, и растолковывал «трехпалубному», а заодно и «судну»:
- Кланяться можно по-разному! Главное у человека – спина! Вы посмотрите на спину Аверинцева! А на спину Чаковского?.. Такая лизоблюдская, подхалимская…», - уже косился он на «трёхпалубного». А тому даже с верхней палубы было невдомёк, что при этом корма буксира «Иосиф Раскин» мерно похохатывала.
В один из моих приездов в Москву он отбуксировал меня в свою ясеневскую квартиру. Чего только не скрывалось в её тайниках и тайничках! От цвета запекшейся крови справочника, где можно было наткнуться на прямой телефон Берии до фотографии Беллы Ахмадулиной в ресторане ЦДЛ. Впрочем, фотографий – залежи.
- Вот – дочка Михоэлса, - «знакомил» меня Раскин. А это – хозяин Сандуновских бань. А вот – отец водородной бомбы Эдвард Теллер. А это – муж Ирины Хакамады. А вот это – полный п…здец: Ростропович, Аслан Абашидзе и я! А это – Юрий Никулин на рыбалке. Сам подарил…
Хозяин квартиры выставил из холодильника «Медовую с перцем» и огромную банку фасоли. Ложку ее содержимого я перенес на блюдце. – А прямо из банки нельзя было брать? – укорил меня Раскин. И тут же, опережая мою возможную реплику насчет гигиены, привел эпизод из своего книготоргового прошлого, когда руки у него были полными денег, а работавшая в аптеке мамина приятельница читала ему мораль по поводу немытых рук и дизентерии.
- С той поры прошло уже пятьдесят лет, - подытожил «хулиганствующий ортодокс», - никакой дизентерии у меня не было и желудок мой работает железно. Главное – закалять свой организм таким вот образом. Есть всё подряд! Любыми руками! Из всех банок! А посему Иосиф Раскин – не какой-то вам Понтий Пилат. Он никогда не скажет: «Я умываю руки!»
- Иосиф Захарович, однажды я гостил в Овсянке у Виктора Петровича Астафьева и могу засвидетельствовать: он практически так же, как Иосиф Захарович, в своей повседневной речи нередко употреблял мат. Но! Его мат был – как бирюзовая серёжка в ухе. В чем разница между матом и матом? Почему нас коробит, когда нецензурные выражения употребляет один и не коробит, когда те же самые выражения применяет другой?
- Попробую объяснить. Я не могу сказать, что я люблю мат. Но я люблю русский язык. А мат – это как краска, как тон, как что-то, помогающее выражать свои мысли. Но детям я всегда говорю: «Не дай Бог, если кто-нибудь из вас использует мат при вашей девушке по прямому назначению. Тогда вы не имеете права называться не только мужчиной, а и человеком, личностью. Вы можете себе представить Астафьева, который использует, общаясь с женщиной, мат по прямому назначению?
- В качестве оскорбительного словосочетания?
- Нет, просто: «Дай я тебя за п…у потрогаю!». Приведу пример из своей жизни. Я всегда держал собак. Причем – ньюфаундлендов. А жил у метро Багратионовская. И ходил гулять с ньюфаундлендом без поводка по дорожке, протоптанной от метро до моего дома. Было около одиннадцати вечера. И вдруг - стайка ребятишек в нашу сторону. Пёс сразу к ним. Они начали его ласкать: «Ой, какой хороший!». И тут - парень с девушкой в обнимку. И он, не снимая руки с плеча этой девушки, тоже услышав от нее про ньюфаундленда: «Какой хороший!», бросает фразу: «Да, хороший, но сейчас он тебя как за п…у схватит!» Я никогда не дрался, но даю вам честное слово: мне дико захотелось дать ему в морду!
Второе. Когда говорят: «Чего вы ругаетесь?!», я разъясняю: «Я никогда не ругаюсь. Я разговариваю». Когда разговариваешь, употребляя мат, а не ругаешься, это все-таки мат другой. Я вообще ругаться не умею. В мальчишестве мы щеголяли таким ругательством: «Ангидрид твою окись марганца!». Без мата? Но не хорошо. При том, что я часто использую мат в устной и письменной речи, меня всегда коробит, когда слышу, как в компании молодых людей какая-нибудь девчонка рассказывает даже не анекдот, а преспокойно сквернословит.
- Когда вы считаете, что мат в литературе уместен, а когда – нет? Предположим, читаю я Лимонова и, натыкаясь в его текстах на образцы неэнергичной нецензурной лексики, которые «запали» между словами в виде некой вялой связки, морщусь: «Эдуард Вениаминович, ну и зачем так безмускульно-то?» Когда встречаю в книге энергичные крепкие выражения (наверное, неслучайно они именуются крепкими), несущие какую-то функциональную, художественную нагрузку, я понимаю их жизнеспособность. Ведь и Астафьев употреблял мат в романе «Прокляты и убиты»…
- …и Юз Алешковский. Вот у Юза Алешковского такой мат, что это ё… твою мать! Например, такая вроде бы примитивная, но прелестная фраза: «Я удивился и даже оху…л». А?.. А когда мат – опять-таки ради физиологии, ради прямого назначения – это всегда плохо. У Пушкина мат разве плох?
- А у Баркова?
- Про Баркова я вообще не говорю! А Державин? «П…да! О жизни наслажденье! П…да – вместилище утех, п…да - небес благословенье, п…де и кланяться не грех». Да, мне это все равно не нравится, однако все-таки здесь чувствуется большой художник. Или - Пушкин: «Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась ты…». Эти строки – в памяти у всех. Но известно, что через три года он пишет Соболевскому о том, что «вчера с Божьей помощью вы…б Анну Керн». Я не буду брать другие примеры, когда творчество поэта не соответствует каким-то его личным качествам. Но вот что я думаю на сей счет: Пушкин тоже сидел в сортире, скорчившись. Он таким же способом трахал женщин - не через воздух и не через лирику. И они кончали. Бил беременную жену. И это всё Пушкин. Но когда возникают строки «Я помню чудное мгновенье…», это пишет не Пушкин. Это пишет Бог. Но водит он рукою Пушкина! Поэтому, когда Окуджава поёт: «…пусть будет дверь открыта…», а в это время привозит к себе домой из Германии хороший замок к железной двери, - это два разных Окуджавы. Один – Божий писарь. А другой – делающий прочее. Гениальная песенная строчка Максима Леонидова – человек так не напишет: «Я оглянулся посмотреть не оглянулась ли она, чтоб посмотреть не оглянулся ли я». А ваши строчки? Это же всё поэзия! Я считаю, что Симонов – потрясающий стихотворец! Но это – не поэзия. А поэзия – вот: «Вчера еще в глаза глядел, равнял с Китайскою державою… А нынче всё косится в сторону».
- Вы как-то вы обмолвились, что не считает себя писателем. Перед тем, как ехать к вам на встречу, я позвонил главному редактору журнала «Дети Ра» Евгению Степанову. Он сказал: «Книга этого интересного писателя лежит на моем рабочем столе». При том, что к вам относятся даже не просто как к писателю, а как к «интересному писателю», почему вы не считаете себя таковым?
- Объясняю очень легко и просто. После выхода в свет «Энциклопедии хулиганствующего ортодокса» я получал горы читательских откликов. И сейчас получаю: из Бельгии, из Голландии, из Австралии, из США, из Израиля… Потрясающие отзывы! Я был в Париже – заходил в русскоязычный магазин. Она там лежит, моя книга. Мне было приятно. Прошло уже 15 лет, как вышла «Энциклопедия…». Но она до сих пор издается, продается, покупается. Да, она хорошо подобрана, хорошо мной отредактирована. Но я действительно не писатель. Хотя вересаевские «Пушкин в жизни» и «Гоголь в жизни» - это тоже книги, составленные им на основе документов. Однако я считаю, что не могу сам составить ни одной фразы. Редактировать могу. А писать – это писать. Я горжусь, что в моей книге впервые в России опубликовано стихотворение Наума Коржавина «Баллада о вечном недосыпе» («Какая сука разбудила Ленина?»), которая ходила по рукам и за нее в свое время могли посадить. И там, в «Энциклопедии…», еще много сходных вещей.
- То есть вы, с вашей точки зрения, воспроизводитель?
- Почему я пишу свою фамилию на обложке книги? Потому что эти анекдоты я хорошо составил, отредактировал, и самое главное – в них те мысли, которые прошли через меня. То есть я сам вижу, что это гениально, мудро и здорово. А не просто смешно. Вот недавно одна 16-летняя девочка подарила мне четверостишье:
Осень. Грустно. Бросил. Х…й с ним!
Мне это понравилось!
- Даже бегло глянув на фотоснимки, которые украшают стены вашей квартиры, понимаешь, что вам довелось общаться с интересными, фактурными людьми. В книжке о Грузии вы писали о сыне Окуджавы…
- Об Игоре Окуджаве. Это для меня очень родной человек. Дело в том, что у Булата была жена, которая очень его любила и вроде бы и он ее любил. Если я не ошибаюсь, ее звали Галя. У них родился сын. И когда Игорю исполнилось лет 8-10, Булат влюбился в Ольгу Арцимович. Женщина она сильная, волевая, себе на уме. И буквально через год, как Булат ушел от своей первой жены, почти что день в день, она умирает от разрыва сердца. Причем очень многие считают, что она покончила с собой. Игоря забрали к себе ее родители. На Булата они смотрели едва ли не как на убийцу их дочери. Игорь растет, становится знаменитым хиппи и рано приобщается к наркотикам. Его судят, но не садят. Кроме того, он еще сильно пьет. Ольга Владимировна делает вид, что его безумно любит, звонит и просит меня, чтобы я его как-то пристроил на работу. Конечно, я его забрал к себе, он сидел в моей подсобке – что-то там рассказывал. А главное - потрясающе играл на гитаре и исполнял песни. Он боготворил отца. Причем, если взять самого Булата, то два раза в его произведениях упоминается Игорь. По-моему, «Будь здоров, школяр!» посвящен «Моим сыновьям». Потому что у него родился и второй сын – от Ольги, тоже музыкант. Однажды Булат давал большое интервью и когда у него спросили про детей, сказал, что один сын у него – музыкант, а второй работает в книжной торговле. А Игорь своими руками сделал гитару, был абсолютным бессребреником, очень добрым молодым человеком. Внешне - копия отец.
- С Булатом Шалвовичем они общались?
- Общались, но Ольга старалась сделать всё, чтобы Игоря отдалить. Для нее был важен ее родной сын. Булат был счастлив, если я приводил Игоря на его концерты. Мы устраивали его в больницу. Ничего не помогло. Очень характерный пример, описанный в моей книге о Грузии: 70-летие Окуджавы, собирается весь бомонд, кого только не было – Чубайс, Гайдар, Спиваков… И газеты все, особенно «Вечерний клуб», дали семейные фотографии – Булат Шалвович с женой, Булат Шалвович с женой и сыном … И нигде даже упоминания о том, что у него есть старший сын. А Игорь был человеком потрясающей скромности. И он умер как раз на полгода раньше Булата. И когда он умер, я сказал: «Эту смерть я Булату никогда не прощу!».
- Когда мы с вами общались в Переделкине, я вдруг услышал от вас обескураживающую фразу: «Из-за вас, жидов, нас, евреев, не любят!» Но тогда я не стал донимать вас её толкованием…
- Мне было лет 14-15, еще был жив Сталин, вот тогда-то я и придумал эту фразу. Другое дело, что она возвращалась ко мне много раз – она настолько простая, что её могли придумать и без меня. А ещё мне очень нравится фраза поэта Вадима Ковды, живущего сейчас в Германии: «Еврей, прости антисемиту – он иногда бывает прав!». Да, есть евреи, которые у меня, кроме омерзения, ничего не вызывают.
- Отчего же?
- Оттого что есть люди, которые вызывают омерзение, а есть, соответственно, которые его не вызывают.
- Но вы сказали: «Евреи».
- А они что – не люди? Алла Гербер – знаете такую?..
- Лично не знаком.
- Если она делает себе и политический, и финансовый, и какой угодно багаж на судьбах миллионов погибших евреев и зарабатывает славу на сгоревших в печах Освенцима, как вы сами считаете, это достойно звания человека?!
Я родился и вырос в Москве. Моя родная сестра Раскина Хана Залкиндовна поступила в 1944 году в Московскую консерваторию и в 49-м её успешно окончила. В консерватории работали лучшие профессора – Яков Зак, Григорий Гинзбург, Лев Ландау – одни евреи. Можно назвать сотни фамилий. Я убежден: антисемитизм как таковой, безусловно, есть, был и будет всегда и везде. Но все разговоры об антисемитизме в нашей стране сильно преувеличены. Мой брат Гильман Гена в Киеве окончил школу с серебряной медалью. В школе было 11 медалистов. Из них 9 - евреи. Это был всё тот же 49-й или 50-й год – самый разгар антисемитизма. Другой брат поступил в Ленинграде в первый набор секретного военно-механического института. Окончил его и был представлен к Ленинской премии. По своей дурости он её не получил, потому что ему, как жиду, надо было обязательно свою фамилию поставить в списке первой.
- Но как вы относитесь к людям, которые скрывают свое еврейское происхождение?
- Сегодня навряд ли такие есть. Сегодня – наоборот! А раньше…
- Про того же Евтушенко говорят…
- Вот это уже не надо! Еврей со станции Зима? Это – из той же серии, что Ельцин - еврей. Объясняю! Вы спрашиваете: «Как вы относитесь к евреям, которые скрывают…»? Они вынуждены были скрывать свою национальность. Потому что, действительно, многих из них не брали на учебу, на работу, не выдвигали… Сейчас я расскажу гениальную историю! Помните Петра Шелеста, члена Политбюро, первого секретаря компартии Украины? Это был один из самых страшных антисемитов. Но он принял крещение в Израиле. Организовали шоу, в котором участвовали Аджубей, Лановой, другие артисты и некоторые политические деятели. Сначала – по России. Везде их встречали на ура, и они решили поехать за границу. И вот - Израиль. Приближается организатор, мрачный, как туча: «Ни один билет не продан!» Когда евреи увидели, что в этом шоу принимает участие Шелест, никто не заплатил и шекеля. Что делать? Устроили бесплатный концерт в одном из крупнейших залов Тель-Авива. Шелест выходит на авансцену и начинает: «Уважаемые товарищи евр…». И - не может произнести это слово. Второй раз: «Уважаемые товарищи евр…». Третий раз. Наконец: «Уважаемые товарищи лица еврейской национальности!» Поднялся дикий хохот. Задорнов говорит: «После Шелеста я не пойду! Он – вне конкуренции». Но Шелест продолжает: «Вот стою я перед вами, мне 80 лет, три греха у меня. Первый мой грех – это Никита Сергеевич. Помирать буду, но не забуду, как он плакал, просил: «Дайте мне на пленуме перед коммунистами два слова сказать!» Суслов кричит: «Нет!». Брежнев кричит: «Нет!». Я кричу: «Нет!» Эти слезы стоят у меня перед глазами. Второй мой грех: - Чиерна над Тисой, город в Чехословакии. Там состоялись переговоры нашего и чехословацкого руководства перед тем как ввести советские танки». А третий мой грех – это вы, товарищи евреи. Как же мы вас все ненавидели! И в институты, и на работу не брали. Вот я помню: был у нас один хороший еврей – так и тот сантехником в ЖЭКе работал. Не я один вас ненавидел. Простите меня, если можете!» И зал встал весь. Шелесту устроили овацию. У Шелеста на глазах – слезы… «Это действительно было?» - спросил я у внука знаменитого Льва Разгона. «Да, - говорит, - было». То есть Шелест покаялся, а из этих наших сук никто не покаялся.
- «Суки» - это кто?
- Все! Чего вы от меня хотите?! Вот, когда мы познакомились, я считал вас скрытым антисемитом. А сейчас вижу, что вы – настоящий русский человек!
- А вообще русофобы есть?
- Еще бы! Но знаете, что я хочу сказать: есть только две нации: хорошие люди и ху…е люди! В каждой нации - свои жиды. Но в то же время меня возмущает, когда человек, абсолютно нормально относящийся ко всем, в том числе, и к евреям, очень переживая за то, что действительно творится с русским народом и русской культурой, об этом пишет, а его тут же зачисляют в антисемиты. Это безобразие! Я был знаком с писателем Владимиром Солоухиным. Я абсолютно не считаю, что Солоухин антисемит. Он – истинно русский писатель. А художник Илья Глазунов? В Москве был знаменитый еврейский камерный театр. Официально он назывался Биробиджанским. Главным художником этого театра работал Глазунов. Первые спектакли оформлял он. Я помню на выставке Глазунова в Манеже потрясающий портрет Шерлинга, руководителя еврейского театра. Поэтому объявлять Глазунова антисемитом – смешно и нелепо. Но он дико переживал и переживает за русскую нацию. Он ненавидит тех евреев, которых и нормальный еврей ненавидит.
Я был знаком с Андреем Синявским. И по сей день – с Марией Розановой. Она создала журнал «Синтаксис». Страшные антисоветчики, закоренелые диссиденты – дальше ехать некуда. И когда они прибыли в Москву (это был последний приезд в столицу Андрея Донатовича перед его кончиной), я услышал от них фразу, от которой многие оху…ют. «Ельциноиды и гайдарасты». Хорошо сказано? Если я произношу слово «ненавижу», на мой слух, это как-то очень мягко звучит – ненавидеть можно и соседку. Но эти субъекты, которым дали определение Розанова с Синявским, олицетворение чего-то ужасного. Я говорю про Чубайса, Гайдара, Бурбулиса и им подобных. Это люди, которые сделали всё, чтобы погубить Россию и русский народ.
- Но Бурбулис-то не имеет отношения к еврейству.
- Да при чем здесь евреи?! Я думаю, что такой человек как Чубайс, никакого отношения к евреям не имеет! Или что – Абрамович имеет отношение к евреям?! Вот я – чистокровный еврей. Родители родились в Белоруссии, в самом еврейском местечке. Но смотрите: еврейского языка, кроме слова «поц», я не знаю, практически не знаю еврейской религии и культуры. Какой я, на х…й, еврей?! Я воспитан русской культурой.
- Один профессор как-то мне сказал: «Когда «наши люди» (он имел в виду евреев) заметно продвигаются в какие-то сферы, включая правительство, мы говорим: «Это – наш человек!».
- Ну, мудак!
- Значит, все-таки это есть?
- Что?
- Назовем это еврейским лобби.
- Я не верю в масонов, жидо-масонов и в еврейское лобби.
- Вы живёте в Москве и должны знать, что редакции многих толстых литературных журналов поделены условно говоря, на «русские» и «еврейские». Предположим, прихожу я в «почвенический» журнал и слышу: Ты печатаешься в «Юности» и «Октябре»? Друзья - евреи? Да ты, брат, не наш!» И – наоборот.
- Можно ответить?
- Нужно.
- Так устроена жизнь, что в ней очень много законов. Они бывают жестокими, несправедливыми, но это законы. Когда мне девчонки говорят, что все мужики – сволочи или когда я слышу: «Какие люди плохие и злые!», я на это всегда отвечаю одно: есть железный закон жизни – кругом такие люди, какой ты сам. Будешь нормальным человеком – вокруг тебя будут нормальные люди. Приведу пример. Я служил в армии. Три года с хвостиком. Со мной первые полгода - в одном отделении Володя Найдин, чистокровный еврей, и Саша Рубцов, русский. Оба - два больших друга. И был там еще не то Шнайдер, не то Шапиро. И кто-то назвал его то ли евреем, то ли жидом. И он устроил дикую истерику. Крик, визг, плач. Но я никогда не забуду, как наш замполит вызвал этого Шапиро-Шнайдера, и говорит: «Послушай, но ведь Найдина и Раскина никто евреями не называет!» Я всего один раз в жизни получил в морду за то, что еврей. Как мне моя жена говорила, это счастье – один раз в морду получить. Если ты сам видишь большую разницу между евреем и русским, да, тебя могут обвинить в антисемитизме. Или ты сам будешь жертвой этого. Но в то же время я понимаю разумом, что погибшие и сожженные в печах евреи, имеют право на некоторое послабление. Право - иногда скрывать, что они – евреи.
- Давайте завершим наш разговор хорошим анекдотом на русско-еврейскую тему.
- В Одессе погром. Ночью погромщики врываются к одному старому еврею, вытаскивают его: «Жидовская морда! Мы из тебя все кишки вынем!» Он: «За что?» - «Как? Ты еще спрашиваешь? Вы же нашего Христа распяли». Он: «Это не мы!». – «А кто же?». – «А это кишиневские евреи».
Есть много хороших анекдотов на эту тему. Но! Когда рассказывает еврей, это одно. Когда русский начинает рассказывать анекдот на антисемитскую тему, мне неприятно. Потому что я считаю: никто так не ненавидит русский народ, как антисемиты.
Юрий Беликов
